Близнецы, Джаред и Джон, примчались через минуту. Им было восемь. У обоих были совершенно одинаковые всклокоченные волосы и хлюпающие из-за аллергии носы, отчего казалось, что они говорят в нос. Но она не понимала их, даже когда насморка у них не было. Близнецы имели обыкновение общаться между собой на каком-то совершенно непонятном окружающим языке. Собственно, он был понятен им одним — птичий язык, говорила иногда Карен. С остальными они разговаривали так, словно им это было не слишком интересно — как умудренные жизнью старики. Всегда неразлучные, близнецы держались крайне независимо и даже слегка надменно, как и положено в восемь лет. И хотя Карен возила их в школу, готовила им еду, убирала комнату и покупала им одежду, у нее всегда было такое чувство, словно они поглядывают на нее сверху вниз. Возможно, поэтому Джули всегда была ей ближе. Джули она была нужна. А сама Джули обожала мать.
Трое младших едва успели усесться за стол, как появился старший, Джорди. И снова, как и всегда, увидев его, Карен была поражена. В пятнадцать он внезапно вытянулся и до сих пор все еще продолжал расти, словно решив наверстать упущенное. Сейчас он уже перерос Карен. Если не считать этого да еще того, как изменились черты его лица, что, впрочем, характерно для подростков, он иногда выглядел совсем как взрослый мужчина — в точности как его отец, чему Карен не переставала удивляться. Они нередко ссорились. Вот и теперь она с порога напустилась на него — как всегда, у Джорди времени было в обрез, поэтому вместо того, чтобы нормально поесть, он набил себе полный рот хлебом, после чего принялся запихивать в себя лазанью. Вне всякого сомнения, на этот вечер у него уже были какие-то планы.
Похоже, она медленно, но верно теряет его, с унынием подумала Карен. Трудно было не заметить, что у него пятки горели поскорее удрать из дома — куда угодно, только бы не оставаться здесь, и это сводило ее с ума.
Но не могла же она запереть его дома, верно? Мальчишки его возраста должны проводить время со сверстниками, вздохнула она. Что ни в коей мере не мешало ей злиться по поводу того, что он вечно где-то пропадает.
Она поинтересовалась, какие у него планы. В ответ он невнятно промямлил что-то с набитым ртом, едва не подавившись при этом. Карен в отместку тут же обвинила его в том, что он бубнит в точности как близнецы. Те, конечно, моментально принялись все отрицать, причем дикция у обоих стала в точности как у диктора на телевидении. Когда крики возмущения немного поутихли, Карен вновь повернулась к Джорди. Но едва она открыла рот, чтобы поинтересоваться, как прошла вчерашняя тренировка по бейсболу, как Джули за ее спиной пронзительно взвыла. Малышка схватилась за формочку для лазаньи и, естественно, обожглась. Карен, подхватив дочку на руки, включила холодную воду, чтобы немного успокоить боль, потом приложила ей лед к руке и усадила ее на стул. Но к тому времени, как суматоха улеглась, Джорди уже набросился на лазанью, словно готов был вот-вот скончаться от голода.
Мать попросила его есть помедленнее. Он бросил, что ребята наверняка уже собрались у Шона и ждут только его. Она поинтересовалась, чем они собираются заниматься. Он ответил — слушать новый диск. Карен спросила, закончил ли он делать уроки, и Джорди буркнул, что закончит их у Шона. Потом она велела ему вернуться не позже десяти, а он, недовольно скривившись, поинтересовался, с какой это радости ему понадобилось являться домой с курами. Мать напомнила ему, что завтра, как-никак, в школу, на что Джорди возразил, что раз уж он все равно не ложится раньше полуночи, так какого черта тогда возвращаться в такую рань? При этом он утверждал, что родители Шона будут дома, что никто из них не пойдет куда-то еще и что ему противно, когда он видит, до какой степени мать ему не доверяет.
Тут в кухню ворвался Ли — длинноногий, улыбающийся, с растрепанными волосами цвета спелой пшеницы и — о, конечно — чертовски привлекательный — и с милой улыбкой поинтересовался, о чем спор.
Карен была зла на мужа — за то, что позволил себе опоздать, не предупредив ее заранее, за то, что заставил ее терзаться сомнениями по поводу того, где же он пропадает, черт побери, но самое главное — за то, что позволил себе заявиться как ни в чем ни бывало, с невинной улыбкой на лице. Поджав губы, она отрезала ломтик уже успевшей остыть лазаньи, швырнула его на тарелку и молча поставила ее в СВЧ-печку разогреваться. А вокруг нее ни на минуту не утихал оживленный хор голосов, и это почему-то раздражало Карен больше всего. В конце концов, ведь это она крутится по дому, готовя, стирая и убирая для своих детей. А они так счастливы, когда возвращается Ли! Право же, это несправедливо!
