— Не помню. Пришла как-то раз и попросила дать ей телефон нашего молочника. Ну, вот и берет. А что такое?
— Он зашел к ней в дом. И торчал там какое-то время, представляешь? Так что, может, это он и есть?
Расс выпучил глаза.
— А почему бы и нет? — воинственно спросила Джорджия.
У Расса даже очки сползли на кончик носа. Несколько минут он вообще не мог ничего сказать, только молча таращился на жену.
— Послушай, ну, что ты говоришь?! Он же целый день мотается по городу, развозя молоко! Где ему взять время, чтобы закрутить роман на стороне? Да еще с одной из своих клиенток! И потом, вспомни — в октябре она еще не пользовалась его услугами. Если не ошибаюсь, номер его телефона Гретхен спросила у меня только в январе.
Джорджия удивленно вскинула брови.
— Ты и это помнишь?
— Конечно, — без тени смущения кивнул Расс. — Я тогда, помнится, похвастался перед ней всеми этими фантастически вкусными вещами, которыми снабжает нас Пит, и вдобавок еще вытащил из холодильника рождественский рулет. Мы еще смеялись, что он уже наверняка черствый. И чтобы убедить ее, что это не так, я даже отрезал ей кусочек попробовать.
— Она пробовала его здесь? Ты хочешь сказать, у нас на кухне?!
— Господи, да это и было-то всего две минуты. За окном валил снег, вот я и пригласил ее войти. Она согласилась — правда, предупредила, что только на минутку. Даже не стала расстегивать куртку. Впрочем, кажется, это была даже не ее куртка, а Бена, потому что она была ей здорово велика. — Расс бросил на нее вызывающий взгляд поверх очков, словно предлагая ей выяснить все сразу, но Джорджия молчала.
Ей вдруг неожиданно пришло в голову, как чертовски привлекательно он выглядит сейчас — волосы после сна еще слегка взъерошены, в худых руках с изящными, тонкими, как у музыканта, пальцами, на одном из которых поблескивает обручальное кольцо, газета. Решив, что у нее нет никаких причин не верить ему на этот раз, Джорджия молча поцеловала мужа в макушку и мимоходом прижалась к его плечу.
Все утро вторника Карен провела в школьной библиотеке младших классов, старательно подклеивая растрепавшиеся страницы в книгах. В школе шла репетиция хора, так что ее никто не беспокоил. Она была рада, что кроме нее сюда пришли и несколько других матерей. Они весело переговаривались, обсуждая незначительные мероприятия — что называется, ни о чем конкретно, но этого было достаточно, чтобы отвлечь ее от грустных мыслей.
Они с Ли в последнее время почти не разговаривали. Он ходил с надутым видом оскорбленной невинности, ясно давая понять, как глубоко она обидела его своими подозрениями, когда высказала предположение, что он может быть отцом ребенка Гретхен. Дошло до того, что в тот же самый вечер он даже демонстративно отправился к Гретхен, сообщив, что сам, мол, задаст ей этот вопрос. Хотя заранее предупредил, что Гретхен вряд ли согласится ответить.
Правда, сама Карен с ним не пошла. И теперь терзалась сомнениями, гадая, что там произошло. Почему-то ей казалось, что даже если Ли не соврал и у него действительно ничего не было с Гретхен, то это ничего не значит. Просто у него роман с кем-то еще, вот и все. А то, что рыльце у него в пушку, Карен почти не сомневалась — на такие вещи у нее уже был нюх. Она прозакладывала бы последний доллар, что это так.
Из школы она вернулась около полудня и сейчас сидела на ступеньках крыльца, подставив лицо лучам солнца и чувствуя, как его тепло постепенно прогоняет мертвенный холод, казалось поселившийся в ее теле за последние несколько дней. Она бездумно купалась в его лучах, не думая ни о чем, когда заметила в конце улицы знакомый джип почтальона. Он остановился, и Карен заметила, как почтальон, пробежав глазами список, открыл дверцу машины и выбрался наружу с целой кипой писем и журналов.
Сунув почту для О’Лири в ящик возле дома в конце улицы, он двинулся к дому Лэнгов, где проделал то же самое. Потом, обменявшись улыбками с Карен, передал ей в руки то, что предназначалось им, спросил, как дела, восхищенно поцокал языком при виде лилий у нее на клумбе, которые были в полном цвету, и, помахав ей на прощанье рукой, двинулся к дому Танненволдов.
