Оглядевшись и придя в себя, Марк тут же взревел от ярости и бросился к Адлербергу.
– И… и… иди в пекло! Ты на… нажираешься каждый день!
Я бросила обеспокоенный взгляд в сторону Алика. Теперь было понятно, почему Марк обычно так бесился с пьяных забав Питера и сам всегда избегал алкоголя – вместе с травмами детства возвращалось и заикание.
– И потому научился держать себя в руках, – с ледяным спокойствием ответил Питер, легко увернувшись от неуклюжего нападения и перехватив его руки. – Пострадал, и хватит, – добавил он. – Мы все тебе посочувствовали, смахнули скупую слезу и порядком подзадолбались. Иди проспись!
– Что случилось? – тихо спросила я у Алика, но он не ответил.
Марк выглядел так, что от одного взгляда на него у меня разрывалось сердце. Осознав, что против Питера, который был на полголовы выше него, ему не выстоять в таком состоянии, он в отчаянии схватился за волосы и закричал.
Тяжело вздохнув, Алик подошел к нему и молча потрепал по плечу.
– Все в порядке, брат. Мы все понимаем, и нам очень жаль.
– И… и… идите в п… пекло! – взвыл Марк, отлетев от Алика на несколько метров. – Мне не с… с… сдалось ваше г… гребаное сочувствие, ясно?! Не с… сдал… л… лось, яс… ясно? – болезненно выдавил он, задыхаясь и с трудом связывая слова.
Когда Алик посмотрел на друга, в его взгляде читалась бесконечная печаль. Кажется, даже Питер был подавлен, наблюдая за его страданиями.
– Марк, что бы ни случилось, ты не один, слышишь, – сказала я, осторожно приблизившись к нему на несколько шагов. – Мы поможем, ты только скажи…
– Мне не ну… нужна ваша по… по… помощь и в… в… ваше гребаное с… сочувствие! – взревел Марк так, словно его резали изнутри. – П… просто убирайтесь! У… убирайтесь к ч… черту и о… оставьте ме… меня в по… по… покое! О… оставьте ме… ме… меня в по… по… покое… – уже тише выдохнул он и, грубо стерев с покрасневшего лица слезы, сплюнул и, отвернувшись, медленно побрел прочь.
Ни Питер, ни Алик так и не рассказали мне, что произошло с Марком. Надеясь дождаться его возвращения и расспросить обо всем лично, я задержалась на празднике до самого утра. Однако Марк так и не объявился и, сделав несколько кругов, я отправилась к себе.
Сезон дождей закончился раньше, чем обычно, и в Дикие леса пришли холода, отчего густая зелень покрылась инеем, а земля медленно леденела, отдавая последнее тепло в виде утренних туманов. Кутаясь в шерстяное пальто, я неторопливо брела по узкой, слабо освещенной тропе, ведущей к невысокому холму с домом Брея. Остановившись перед дверью, я медленно выдохнула. Изо рта вынырнуло большое облако пара и в то же мгновение растворилось в редких лучах фонаря. Очередные сутки в Диких лесах подошли к концу. Полтора месяца – как один день.
Поднимаясь к себе в спальню, я замерла, даже не достигнув верха лестничной клетки. Тихая фортепианная музыка тянулась неуловимой нитью из глубины коридора – та самая музыка, которую мне довелось услышать, впервые побывав в комнате Андрея. Я прислушалась, пытаясь убедиться, что это не галлюцинации на фоне переутомления. Сердце тут же ускорило ритм, и, взбежав по лестнице, я с изумлением застыла у приоткрытой двери юноши. Внутри действительно был он. В приглушенном свете ночника, как и в день нашего знакомства, Андрей сидел за фортепиано и, слегка покачиваясь в такт музыке, быстро перебирал длинными пальцами клавиши, плетя гармонию из звуков. На нем по-прежнему были рубашка и брюки от костюма, а помятый пиджак валялся в ногах. Вероятно, Андрей в спешке бросил его на крышку инструмента, и тот соскользнул на пол.
Я ожидала, что это будет проще – стоять и смотреть на Андрея со стороны, зная, что ни он, ни кто-либо другой не может меня увидеть. Не нужно насиловать себя, пытаясь задушить подступающие чувства, делать вид, что ничего не происходит, притворяться и вынужденно отводить взгляд. В реальности же, стоило мне остаться с ним наедине, весь остальной мир словно и вовсе переставал существовать.
Я поспешила отвернуться, борясь с тысячей желаний одновременно. Разве мне не доводилось проходить все это ранее? Испытывать подобные чувства? Однако в том, как действовало на меня его присутствие, было что-то неправильное. Мне ли не знать, что это не должно быть так… сильно и мучительно.
– Не уходи, – тихо сказал Андрей, когда я слабо коснулась двери, намереваясь прикрыть ее и отправиться к себе. – Пожалуйста, не уходи.
Как и в тот день, он не обернулся и так и не прервал игру, отчего на несколько мгновений я замерла, вслушиваясь в музыку и пытаясь понять, не померещились ли мне его слова.
– Знаешь эту мелодию? – спросил Андрей. – Может, слышала когда-нибудь ранее…
Что-то в его голосе удерживало меня мертвой хваткой, и, сама того не осознавая, я тихо приблизилась к фортепиано, замерев рядом. Музыка развивалась, становясь все быстрее, громче и чувственнее. Она больше не казалась нитью, она представлялась мне тонким лучом света, пробивающимся сквозь темную пелену сумрака и медленно выводящим к рассвету.
– Нет, – еле слышно отозвалась я. – Не слышала.
