– Что ж, это… разумно, – сглотнув, признал Адлерберг. – И все же мы были обречены с самого начала. Восстанию три года, а мы только и делаем, что мутим воду. Играемся в международное право, строим бесполезные базы для защиты от бомбежек, которые толком никто так и не начинал, отсиживаемся в лесах, как крысы, по-тихому за спиной у Диспенсеров вербуем союзников, вместо того чтобы сделать уже хоть что-нибудь. Да хоть взять и подорвать Данлийскую систему к хренам!
За несколько недель регулярного общения с Питером у меня выработался иммунитет к его экспрессивно-живодерским высказываниям. По правде, их уже давно никто не воспринимал всерьез. Сделав очередной глоток из бокала, я равнодушно пожала плечами.
– Ты же в восторге от Данлийской системы, разве нет?
Усмехнувшись, он расслабленно расправил плечи и вновь откинулся на спинку сиденья. Его черты разгладились: минутное раздражение миновало, и на лицо вновь вернулся надменно-саркастический оскал.
– Люди сотканы из противоречий, Мария, – протянул Питер. – Они могут одновременно восхищаться поистине великими вещами и ненавидеть их создателей. Могут веселиться на празднике, посвященном Десяти, восхвалять достижения и силы первых завоевателей галактики – и в то же время призывать к убийству вчерашнего подростка просто за то, что он обладает этими же самыми силами. А еще люди могут играть в моралистов, выступать за все хорошее против всего плохого, а после бесстыдно лезть своим языком в глотку к тому, чьей невесте за неделю до этого смотрели в глаза. О да, Мария, это не случайная метафора, – с нескрываемым наслаждением оскалился он, заметив, как я замерла. – А на что ты рассчитывала? Я же предупреждал: есть те, кто наблюдает за тобой очень внимательно.
– София… она еще не его невеста, – прошептала я, чувствуя, как от собственных слов сводит челюсти.
Адлерберг расхохотался.
– А вот это мне нравится! – выкрикнул он, жестом призывая операционку долить игристого вина в мой опустевший бокал. – Да, ты права, пока еще нет. Хотя, может, уже и да, кто знает… Ведь сегодня у нее день рождения.
– Что? – еле слышно произнесла я.
– О Десять, ты не в курсе? – в мнимом испуге округлил глаза Питер. – Неужели я снова сболтнул лишнего? Значит, и то, почему Эндрю сегодня нет с нами, ты тоже не знала? Признаться, мне даже неловко, я был уверен, он сказал тебе…
Чувствуя, как невидимые силки сдавливают грудную клетку, я резко втянула воздух, оглядывая помещение в поиске ближайшего выхода.
– Ладно, ладно, успокойся, – рука Питера легла на мое плечо, удерживая на месте, – я никому не сказал. Но, признаться, это было неожиданно. Мне казалось, вы не особо ладите. Алик, вон, до сих пор уверен, что вы на дух друг друга не переносите, уже весь извелся, придумывая схемы, как вас примирить.
– Что тебе нужно, Питер? – выдавила я, сжав челюсти и бросив взгляд на его руку, что по-прежнему была на моем плече.
Фыркнув, он отстранился с явным разочарованием.
– Ты всерьез думаешь, что я буду тебя этим шантажировать? Что кому-то есть дело до того, что Эндрю завел любовницу? – Отхлебнув несколько глотков из своего бокала, он равнодушно отмахнулся. – Я просто удивлен, он всегда был ханжой, и эта София… Он вроде как боготворил ее, но, видимо, наконец повзрослел. В общем, – Питер растянулся в масленой улыбке, – развлекайтесь на здоровье, не вижу никаких проблем. Если ты, конечно, не надумала вдруг там себе что-то.
Я сглотнула:
– Что ты имеешь в виду? Думаешь, я стану…
– Конечно станешь! – перебил Питер. – Ведь это твоя суть. Я ужасно разочаруюсь, если нет, ведь мы похожи. Мы похожи больше, чем ты думаешь!
– Ты издеваешься надо мной?
Прищурившись, Адлерберг посмотрел на меня в искреннем изумлении.
– Боги, – прошептал он, – ты вправду веришь в собственную непогрешимость… И каково это, жить в иллюзиях? Вправлять искаженную реальность в рамки морали?
– Перестань, – сказала я и не узнала собственный голос, – перестань говорить так, будто меня знаешь.
Питер расхохотался:
– О‐о‐о, я знаю тебя, Мария, и, похоже, намного лучше, чем ты себя сама! Позволь тебе разъяснить.
Вскочив, он подошел ко мне со спины и еще до того, как я успела опомниться, взял в ладони мое лицо и повернул в сторону Марка.
