– Марк Крамер, недолюбленный бедный сиротка, племянник эгоцентричного аристократа, до которого никогда и никому не было дела. Ему настолько не хватает внимания, заботы и признания, что он научился нравиться всем, чтобы хоть как-то компенсировать недостаток любви к себе. Впрочем, это все, что ему нужно, в реальности он такой же эгоист, как и его отбитый на голову предок. Если ты вдруг поверила, что ему правда есть до тебя дело, – считай, попалась на крючок. – Я не успела вставить и слово перед тем, как Адлерберг повернул мою голову в другую сторону, где я заметила Алика. – Алик Хейзер, – огласил он, – святая невинность и само милосердие. Настолько же искреннее, насколько тупоголовое. Даже комментировать это не буду. Ну и, конечно, Эндрю, – продолжил Питер, вернув мою голову в прежнее положение, – неуверенный в себе идеалист, брошенный на растерзание собственными родителями, беспризорный аристократ, отчаянно пытающийся доказать всем свою значимость и в то же время возлагающий на себя ответственность за всех и вся. Искренне верит, что в своих поступках руководствуется исключительно рациональностью и эфемерным общим благом, а не глубинными обидами и комплексами.
Горячее дыхание Питера обжигало ухо.
– Но мы с тобой не такие, Мария. Мы не похожи на Марка, Алика или же Андрея. Нам плевать на значимость в глазах других, мнение общества, любовь во всем мире или же всеобщее благо. Нас интересуем только мы сами, наше влияние, амбиции и желания, и ради этого мы готовы обратить в пепел весь мир. Мы не просим, не умоляем и не торгуемся, мы берем то, что хотим, вопреки идиотским правилам и морали, без угрызения совести, и наслаждаемся этим. И мы не прощаем. Я видел тебя на собрании, я видел тебя на казни. Андрей лишил Арона Коула жизни из чувства долга, Марку в принципе до всего этого не было дела, а Алик и вовсе чуть не выблевал свой желудок, наблюдая за кончиной паренька. Но ты, Мария, поистине наслаждалась процессом. Не осуждаю – я тоже получил удовольствие от зрелища. Так уж мы с тобой устроены.
– Прекрати, – с отвращением выплюнула я, дернув головой и высвободившись из его рук.
– Это тебе следует прекратить играть в жертву, – ожесточенно прошептал Адлерберг мне в ухо, сжав руку на моем плече, – будто ты не поступаешь всегда так, как решаешь сама, не идешь на рожон и не добиваешься своего, наплевав на всех вокруг. Признай это наконец и обретешь силу. Ты хищник, а не добыча; хочешь, чтобы тебя наконец заметили и уважали, перестань врать – всем и себе.
Сказав это, Питер наконец выпустил мое плечо, на котором остались красные следы от его пальцев, выпрямился и, опрокинув в рот последние несколько глотков, направился прочь.
Передернув плечами, я ощутила, как по спине прошла холодная дрожь. Я бы соврала, если бы сказала, что его слова меня не напугали, – сердце стучало так, что казалось, еще немного, и пробьет в грудной клетке дыру.
– Все в порядке? – послышался голос Алика. Приблизившись и опустив на стол рядом блюдо с закусками, он проследил за моим взглядом и озадаченно проводил глазами удаляющуюся фигуру Адлерберга.
И все же я заставила себя вымученно улыбнуться:
– Я тебя потеряла.
– Зря я затащил тебя в это безумие, – сказал он, взволнованно оглядев зал и грустно улыбнувшись. – День Десяти должен быть незабываем, но в этом году все не так. Вечеринка с привкусом отчаяния. Как ты, кстати, относишься к танцам?
Последний вопрос выбил меня из колеи:
– Что, прости?
– Пойдем. – Он приглашающе протянул руку. – Покажу тебе пару приемов.
– Нет, Алик, это ужасная идея! Вон тот стол двигается и то лучше меня. – Опомнившись, я коротко кивнула в сторону небольшого стеклянного геридона [3], что жалостливо скрипел под тяжестью тучного мужчины: заливаясь потом после недолгого танца, тот навалился на него всем телом.
Брезгливо поморщившись, Алик рассмеялся и сильнее потянул меня к танцполу:
– Пойдем покажем столу мастер-класс!
– Серьезно, Алик, я совершенно не умею танцевать…
– Отлично. Значит, научишься!
Затащив меня в самый центр, он выпрямился и положил руки мне на талию.
– Я тебе все ноги отдавлю, – предупредила я.
Алик вытянулся в лице:
– Это угроза?!
– Определенно!
Усмехнувшись, Алик сильнее притянул меня к себе и резко развернул в танце. Казалось, он сам впервые ступил на танцпол. Мы двигались медленно и неуклюже, то и дело наступая друг другу на ноги, сталкиваясь локтями и путаясь в движениях. Алик вновь и вновь выкидывал новые фокусы – с кривыми разворотами, которые даже не попадали в такт музыке, и неловкими приемами, что и вовсе не вязались со стилем танца. При этом на его лице застыло такое довольное и гордое выражение, будто мы и вправду давали всем мастер-класс. Стоило кому-то из соседей в очередной раз бросить в нашу сторону испуганный взгляд, Алик оглядывал их с таким пренебрежительно-надменным видом, будто делал одолжение. Когда мы, окончательно разойдясь в кривляниях, вновь отдавили ноги соседней паре, я не выдержала и расхохоталась:
