– Дело далеко не только в «Стрельце А». Триведди знал слишком много – он сконструировал больше половины всех наших баз, у него были доступы к десяткам секретных документов, от которых зависела не только его жизнь, но и жизнь миллионов других повстанцев! Я не мог допустить, чтобы он просто исчез, и, когда он перестал выходить на связь, я отправил пару кораблей, чтобы депортировать его в Дикие леса. Триведди понимал, что я буду требовать его выдачи у Лангбордов, и тогда, вместо того чтобы просто сдаться, внушил им, что я буду брать Кериот силой. Что я гребаный псих, слетевший с катушек, который не пощадит даже сотни тысяч своих людей. Ублюдок, – судорожно выдохнул Андрей, – ничтожный трус… Наши корабли еще не успели приблизиться к Кериоту, как Лангборды открыли по ним огонь. Рейнир даже не пытался договориться. Вместо того чтобы сдаться, он утянул с собой в могилу всех жителей базы…
– И ты отдал приказ открыть встречный огонь… – в ужасе прошептала я. – Зная, к чему это может привести. Вместо того чтобы развернуть корабли, ты дал согласие на встречное нападение…
Лицо Андрея превратилось в ожесточенную маску.
– Они открыли огонь по нашим кораблям, Мария! Огонь на поражение. Ты прекрасно знаешь, что это значит. Это измена.
В глазах потемнело от гнева. Подлетев к Андрею, я сжала лацканы его рубашки.
– Мои родители – простые люди, даже не военные. Их никто ни о чем не спрашивал! Они понятия не имели, что происходит… Понятия не имели, за что они должны сгореть заживо! – Легкие стягивало, словно тисками, и я, как рыба, выброшенная на берег, жадно хватала ртом воздух. – Там были тысячи простых людей, которые ни о чем не знали!
– И они все давали присягу, – слабо отозвался Андрей. В его глазах сквозила боль. – Все жители базы давали присягу. Без исключений. Я не знал… – он тяжело выдохнул, проведя длинными, дрожащими пальцами по волосам, – я правда не думал, что все зайдет так далеко. Я приказал кораблям бить лишь по военным объектам, чтобы остановить огонь Лангбордов. Я был уверен, они остановятся… Я был уверен, что рано или поздно Рейнир сдастся.
Подавшись вперед, Андрей склонился над моим лицом. Казалось, он не отдавал себе отчета, когда его горячая ладонь легла на заднюю часть шеи, а лоб соприкоснулся с моим.
– Клянусь, я не хотел, чтобы все так обернулось, – шептал Андрей. Смешиваясь, наши слезы обжигали мое лицо. – Если бы я только мог все изменить, Мария… Я бы никогда не допустил подобного. Прости меня, умоляю, прости…
Почему это так больно? Почему даже сейчас, после всего, что я узнала, все равно едва могла сопротивляться его близости? Почему быть рядом, чувствовать его дыхание на своем лице было так невыносимо и желанно одновременно? Собрав последнюю волю, я обессиленно отшатнулась. Воздух в легких раскалился до предела, будто я сама была на Кериоте и задыхалась в огне.
– Мне так жаль, – болезненно повторил Андрей, – та ночь до сих пор снится мне в кошмарах. Мне нужен был только Рейнир, только он. – Взгляд родных зеленых глаз рвал сердце в клочья. – Если бы я только мог что-то изменить. Я думаю об этом постоянно. Если бы я только мог…
– Теперь это не имеет значения, – беззвучно отозвалась я.
Кровь шумела в ушах. Перед глазами один за другим вспыхивали черные круги. За пеленой слез я видела лишь силуэты членов лиделиума – один за другим втекающих в огромный зал и занимающих места по всему периметру помещения. Мне хотелось как можно скорее выбраться отсюда, чтобы не видеть этих мерзких, холеных аристократов, равнодушно рассуждающих о судьбе миллиардов людей, словно мы были расходным материалом. Но больше всего мне хотелось не видеть Андрея, вырвать себе сердце и навсегда забыть его лицо, при одном взгляде на которое меня трясло от боли, отчаяния, ярости и бессилия. Когда я посмотрела в сторону выхода – то за чередой широких спин не разглядела даже очертания двери. Голова раскалывалась от боли, смазанные контуры зала двоились в глазах, и в конечном итоге я отползла в самый конец комнаты, забившись в угол и чувствуя, как на меня одна за другой накатывают волны лихорадочного жара.
Наскоро вытерев следы слез, Андрей замер в центре зала. Он молча наблюдал, как члены лиделиума, озадаченно переговариваясь, занимают места. Когда все расселись и гул голосов стих, он поднял на публику отстраненный, непроницаемый взгляд. О том, что происходило с ним десять минут назад, можно было догадаться лишь по неестественно красным глазам.
– Слухи, что уже успели дойти до каждого из вас, правдивы, – сказал он без единой эмоции. – Новости не врут. Сегодня ночью наши корабли, выйдя через Стрелец А, вошли в Данлийскую систему. Столица Кристанской империи окружена. Теперь у Диспенсеров не останется выбора, кроме как вступить с нами в прямые переговоры.
Зал взорвался. На лице Андрея не дрогнул ни один мускул, когда он равнодушно оглядел бушующую толпу. Из общего рева до меня доносились лишь отдельные обрывки фраз.
