Телега остановилась, и на носилки водрузили несчастного. Я отвернулась, сдерживая приступ тошноты. Не выдержала. Лучше увидеть мстительного призрака, чем ещё живого, но уже умирающего солдата.
Отныне мне нельзя было оглядываться.
Лучшее, что я могу сделать для Квертинда — это смотреть вперёд. В будущее.
— Ваша Милость, Великий Консул, — поклонился ещё один командующий.
На его груди не было тиаля, но по гербовому знаку на эфесе и нагруднике было понятно, что он из знатного рода. Я рассеянно кивнула.
Ветер свистел сквозняками и заглушал удаляющие стоны раненных. Заглушали их и тысячи голосов, зовущих меня в видение. Мне захотелось поддаться им, припасть к чужому прошлому, как к исцеляющему источнику, как к убежищу от злой реальности.
— Госпожа Ностра? — удивлённо остановился идущий навстречу стязатель. — Разве вам не опасно приезжать сюда?
— Хочу лично выразить поддержку солдатам Квертинда, — скупо бросила я на ходу и прошла мимо.
Когда на плечи ложится не только груз ответственности, но и тяжесть собственных ошибок, признать их — тоже немного исцеление. Но для этого нужно осознавать всю полноту последствий. Видеть пути и нити судеб не сверкающими линиями в сознании, а настоящими событиями.
И я смотрела во все глаза. На солдатские шатры, хлопающие на стылом ветру, на редкие костерки в окружении пней, на крыс, снующих между палатками. На сотни угрюмых бородатых мужчин в серой форме с бордовыми нашивками. Многим из них суждено уже никогда не выйти из Данужского леса. Кирмос лин де Блайт приговорил их к смерти на войне за Квертинд. Я же усугубила их положение, отложив приготовления. Мы оба преследовали личные цели и хотели спасти тех, кого любим. А цена — вот она, смотрит в душу синими глазами солдата, вчерашнего ребёнка. Летит в затылок стоном раненного.
Над головой нависла огромная чёрно-лиловая туча. Из-за неё выбивались лучи солнца, расходясь колесом во все стороны и освещая макушки лагерных палаток. Света досталось и огромной клетке, сколоченной вокруг группы вонючих, грязных и криво ухмыляющихся мужчин.
— Эй, красотки! — крикнул один из них. — Подарите поцелуй обречённому на смерть! Я передам от вас привет Толмунду.
Узники громко загоготали. За их ухмылками угадывался страх смерти и обречённость.
— Это пленные? — спросила Джулия, прижимаясь ко мне боком.
— Никак нет, госпожа, — весело отчитался офицер. — Преступники Квертинда. Убийцы и насильники. Доставили из Зандагата.
— Зачем? — простодушно спросила моя помощница.
— Так для дела… — растерялся Рольди. — Экзарх Арган приказал. Для нужд.
Джулия понятливо закивала и прижала надушенный платок к носу. Отвернулась, быстро хлопая ресницами.
Я ещё раз взглянула на пленников. Кошмарные лица, бледные и осунувшиеся в заключении, они уже были мертвы. Они знали, зачем их привезли на войну. Не в качестве солдат первой линии фронта и не ради славной смерти на поле боя. Квертинд уготовил им роль жертв для Толмунда. Уже не люди — просто живые сосуды магической памяти для кровавых магов.
Лицо одного из стражников у клетки, удивительно красивое, с внимательными глазами и ямочкой на подбородке, на миг выделилось из круговерти размывшихся окрестностей. Потом его сменили ящики, а их — коновязи и телеги.
Впереди показался дощатый настил — плац перед командирскими палатками. Он был пуст. Люди разбежались, хлынули потоком к полевой кухне, где как раз подавали обед. Редкие скупые лучи осветили лагерь и словно бы ткнули пальцем в Иверийскую корону на стяге. Величие Квертинда блеснуло золотом на бордовом фоне и тут же стухло, затянутое холодной, молчаливой мглой.
От резкого контраста перед глазами поплыли радужные круги. Я испугалась, что провалилась в чужое будущее, пошатнулась и оперлась на бордовую перчатку стязателя.
— Госпожа Ностра, — забеспокоилась Джулия. — Может, не стоит откладывать видение? Уверена, здесь есть укромное место, где вас не потревожат. Вот, — она щедро плеснула на чистый платок мятного масла. — Возьмите. Воняет тут невыносимо.
Запах и правда стоял неприятный. Тянуло кострами, лошадьми, кислым потом и варёной крупой. Я приняла платок и по примеру Джулии прижала его к носу. Хотела ответить ей, что видение подождёт, но в этот момент издалека заметила Грэхама и забыла про вопрос.
Экзарх Арган меня не видел. В суете лагеря он казался его неотъемлемой частью. В отличие от стен Претория, ему удивительно шло местное окружение. Груды щитов, суровые лица солдат в кольчугах, звон стали и стук молотков. Несколько секунд я молча наблюдала за Грэхамом — как он двигается, как подходит коротко переговорить с командиром, как щурит глаза, стоит ему запустить ладонь в холку пробегающей мимо собаки. Не за этим ли я приехала сюда на самом деле? Увидеть того, к кому стремилось моё сердце? Взглянуть на него ещё раз? Может, я всё ещё надеюсь его спасти?
— Экзарх Арган будет рад вашему приезду, — с хитрецой в голосе заметил Ношден Рольди. — Желаете с ним поговорить?
