Наследие Иверийской династии полностью

Невидимые щупальца прорицания вытянулись из-под сиденья стула, подобно кокону окутали моё тело и утянули в новое видение. Я резко вскочила, глубоко вдыхая дымный воздух палатки и зашаталась. Едкий запах костра сменился другим. Пряный букет южных трав, мокрого песка и моря щекочет нос. Женский силуэт чернеет в лучах заката. Шумит и беснуется прибой, требует чтобы я решился и пошёл — не то ей навстречу, не то прочь от неё. Сердце колотится как перед решающей битвой, дурман бьёт в голову похлеще полыньего шторма. Над головой хлопнул полог палатки, покрытый дождливой крапинкой. Брусья опор, стяг Квертинда, стол с военными донесениями пронеслись перед глазами.

— Госпожа Ностра, — почти кричал мне на ухо Кирмос лин де Блайт. — Что с вами?

“…сказал мне, где ты меня ждёшь,” — песней звучит из будущего его же голос. Спокойный, удивительно звучный и низкий, грудной.

— Я позову целителей, — донёсся раскат из настоящего.

— Не нужно! — запротестовала я.

Возглас вышел излишне громким и визгливым. Я села на застеленном бархатным покрывалом ложе, огляделась. Погладила крупную вышивку — Иверийскую корону в центре подушки. Должно быть, консул уложил меня сюда, когда я рухнула прямо посреди палатки. Я выпрямилась, тряхнула волосами и как можно увереннее проговорила:

— Всё в порядке, Ваша Милость. Мой дар напоминает о том, как он бывает нетерпелив. Но какое-то время у нас ещё есть… совсем короткое. Думаю, что я сказала и услышала всё, что хотела. Мне необходимо было убедиться, что мы с Вами всё ещё смотрим в одном направлении и союзники.

— Это так, — кивнул Чёрный Консул. Он придирчиво меня осматривал, стоя на почтительном расстоянии. — Теперь, когда вы в этом убедились, я рекомендую вам незамедлительно вернуться в Лангсорд. Впрочем, — он потёр подбородок в задумчивости и улыбнулся. — Хотите, я пришлю к вам экзарха Аргана? Могу предоставить эту палатку на всё необходимое время. Ручаюсь, что никто вас здесь не потревожит.

— Благодарю, Ваша Милость, — задрала я подбородок, уловив тень его ехидства. — Но боюсь, что сейчас я должна отправиться в чужое прошлое. В противном случае меня всё же потревожит видение. Как это обычно бывает — в самый неподходящий момент.

— Я понимаю. Тогда располагайтесь, — он обвёл руками шатёр. — А меня уже заждались на военном совете.

Кирмос лин де Блайт шагнул к выходу, развернулся, будто хотел ещё что-то сказать, но передумал и вышел.

Одиночество мгновенно выбило из меня облегчённый вздох. Я спешно задрала рукава, нащупала среди тонких браслетов часы — маленький циферблат на тонком ремешке, Иверийская корона в центре, тонкая золотая вязь по краю. Артефакт Лауны Иверийской, который нашли среди её вещей в ночь гибели династии. Стрелки давно стояли — механизм был неисправен. Но мне и не требовалось узнавать время. Только тайну, что они видели.

От переполненной магической памяти и предвкушения разгадки я излишне разволновалась и часто задышала. Потребовалось несколько минут, чтобы сосредоточиться и привести себя в спокойное состояние.

Кончик пальца лёг на прохладное стекло, и магия прорицания тут же отозвалась: заколола подушечку, поднялась к ладони и впиталась в кожу, заструилась по венам чужой судьбой.

Четыре королевских стязателя стоят на карауле по четырём углам открытого павильона, где сегодня я велела накрыть обед. Охранники несут свой пост, не шелохнувшись, совсем как мраморные столбы-статуи, стерегущие строгие аллеи дворцового сада. Их мёртвое безразличие и бездвижность нагоняет тоску, в отличие от дрожащих на ветру молоденьких листьев акаций и яркого барбариса. Тонкие лепестки заносит под купол павильона, они кружат над накрытом столом, опускаются в бокалы с ледяным белым вином, на высокие торты и начищенные до блеска подносы с фруктами. Служанка вносит дымящееся каре ягнёнка со сладким картофелем и печёными овощами, и фрейлины оживляются.