— Прекрасное будет представление! — взмахивает руками леди лин де Бродзен. — Голоса у певчих актёров и актрисок тоньше, чем птичьи трели. Однако им следовало бы удостовериться, что королева Лауна Иверийская стерпит их противный выговор с тимберийском акцентом. Даже Кве́ртинд они называют как Кверти́нд, что может послужить оскорблением слуха Её Величества.
Я удобнее устраиваюсь в ворохе подушек и поглаживаю уши кролика с прелестной лимонной шёрсткой, названного мною Цыплёнком. Он устроился на моём округлившемся животике и пригрелся.
— Ах, не говорите глупостей, леди Бродзен, — подносит к губам бокал госпожа Диброэн, самая глупая их всех фрейлин. — Лауна Неотразимая — королева свободных нравов и реформатор, ей не чужда другая культура.
Тезария лукаво улыбается, тянется к горячей еде. Подмигивает мне, и я хихикаю себе под нос.
Представление мистерии — заезжего тимберийского театра — должно начаться позже, с шестым ударом часов над Иверийским замком. А пока над Лангсордом разносится другой звон. Это поют колокола большого храма семи богов, и их величественный стон соединяется со звуками арфы, что тихо звенит под пальцами молодой певуньи. Девушка развлекает нас новой балладой, сложенной на поэму “Царственность”. Я зеваю, сморенная весенним днём и щебетом фрейлин. Сиделица, кряхтя, поправляет подо мной подушки и просит подняться в покои для короткого сна.
— Ваше Величество, вы поделитесь с нами, что сказал вам Камлен Видящий? — спрашивает Тезария, отправляя в рот кусочек сочного мяса.
Её густые чёрные волосы подхвачены двумя лентами и украшены золотыми бусинами, а платье расшито сверкающим шнуром и стеклярусом. Тонкая вязь по корсету напоминает письмена в зеркальных подвалах Иверийского замка. Величественно и нарядно. Но двигается Тезария совсем не так, как неспешные и чопорные леди из высоких родов — движения порывистые, уверенные, сильные.
— Пророчество однозначно, — лениво рассказываю я, наблюдая за неспешным обедом. — Его Милость увидел молодого принца, восходящего на тронный помост, чтобы принять испытание династией. Ромул Иверийский, мой сын, будет коронован в один из таких же чудесных весенних дней.
В подтверждение слов ребёнок шевелится, пихается ножкой, и я вскрикиваю от неожиданности, но тут же хохочу. Кролик мгновенно спрыгивает и уносится прочь, но далеко убежать не успевает: служанки подхватывают его у клумбы с нарциссами и возвращают мне.
