— Ваша Милость, я настаиваю на сотрудничестве с Тимберией, — стою я на своём, поглаживая одну из колонн любопытного сооружения. — И Его Величество король Уиллрих в этом со мной абсолютно солидарен. Давайте договоримся на том, что вы внесёте поправки в действующее торговое соглашение.
Судя по нахмуренному лбу и поджатым губам, консул не планирует поддаваться даже такой мелочи. Он начинает снова говорить об исследованиях, о важности магии для квертиндцев, о её незаменимости и могуществе, и я устало вздыхаю, предвкушая дискуссию. Но вдруг сквозь анфиладу дверей замечаю знакомый профиль юного принца Ирба Иверийского и тут же теряю нить беседы. Наследник престола и хранитель величайшей из магий горячо беседует с консулом Крейсом. Он так увлечён разговором, что не замечает ни кокетства окружающих женщин, ни косых взглядов придворных, ни даже докучливых слуг, нарочно замедляющих шаг ради подслушивания.
— Господин Биффин, — прерываю я консула, неохотно отвлекаясь от наблюдения за сыном. — Отложим вопросы политической выгоды до Совета. Сегодня нас ждут не менее важные для государства дела.
— Ах да, — моментально вспоминает консул и как будто теряется. — Само собой, Ваше Величество. Представление первой баторской девушки ко двору.
— Мелироанской девы, — поправляю я. — Эта девушка дорога мне, как дочь. Представление неофициальное, всего лишь небольшой приём по случаю переименования столицы Батора в честь будущего короля Ирба Иверийского.
— Ну конечно, — понятливо соглашается консул. — Его Высочеству давно пора вникать в дела государственные, — он ловит мой неодобрительный взгляд, хмурится, и решает сбежать: — Прошу меня извинить. Ваше Величество, — кланяется консул. — Достопочтенные леди.
Фрейлины и камеристки шуршат платьями в ответных реверансах, и консул торопливо уходит, громко шаркая подошвами по натёртому до блеска полу. Я же направляюсь в другую сторону — туда, где у открытых дверей дежурят лакеи. Перья на их высоких шляпах дрожат от лёгкого сквозняка, когда они склоняют головы при моём приближении.
— Берегите спину, Литмольф, — ласково обращаюсь я к знакомому престарелому слуге, и уголки его губ поднимаются в довольной улыбке.
