Девушки наслаждаются новинкой, и я тоже охотно беру угощение, но ни сладости, ни песни не могут успокоить материнского сердца.
— Где же Ирб? — спрашиваю я, стараясь заглянуть за спины ближайших гостей. Они застыли в почтительных позах, решив, что я их разглядываю. — Мне кажется, я только недавно видела его на этом месте.
— Его Высочество ушёл из концертной части зала, — краснеет служанка и опускает глаза. — Он теперь в узорчатом эркере, среди гостей.
Взволнованная, я ускоряю шаг. Шуршат платья, хлопают веера, звенят бокалы. Для некоторых моё появление — неожиданный сюрприз, и люди откровенно пугаются. Некоторые и вовсе вскрикивают от смущения. Я ободряю их ласковой улыбкой. Пробираясь сквозь стайки веселящихся придворных, я наконец вижу своего сына. Он как и прежде увлечён беседой, на этот раз — со своими верными друзьями. Стараясь ступать как можно тише, я, словно стязатель на особом задании, пробираюсь ближе к Его Высочеству. Принц стоит в компании двух друзей в полукруглом углублении гостиной, расписанным арабесками.
— Ты неутомим в своей жажде приключений! — восклицает лин де Врон, юный армейский офицер, допущенный ко двору по настоянию Ирба.
Форма ему невероятно идёт: неприметный серый китель не обезличивает, а как бы выделяет молодого человека из пестроты нарядов. На мужской груди уже красуется несколько почётных наград, одна из них — совсем недавно учреждённый орден мужества Мелиры Иверийской — за личный вклад в развитие военной мощи Квертинда.
— El vitalut emandi te poctar ol ti regnar, s'elud miсhi'jom jerna vol se coh calma som, — цитирует Ирб поэму “Царственность”, и тут же сам переводит: — Нам жизнь дана — творить и править, и твёрдой волей сопоставить полёт души с тоскою сна.
Родной голос ласкает слух лучше детского пения. С некоторых пор благополучие Ирба Иверийского стало для меня важнейшим приоритетом. Я взяла на себя роль его особой охранительницы, и счастье сына всегда ставила превыше дел государственных. Но разве кто-то посмеет осудить мать в её любви к своему ребёнку?
— Воистину так, — салютует лин де Врон.
Он замечает меня, но никак не выдает для Ирба моё присутствие, поддерживая невинную шалость.
— Теперь даже сонная тоска кажется мне не таким угрюмым состоянием, как узы брака, — жалуется Ирб. — Я уже успел побывать на приёме у четы Торн и познакомиться с невестой. Я был там тайно, конечно, и ей не представился. Теперь жалею.
