Странная смесь чувств завладела мной в это мгновение. К вполне предсказуемому разочарованию добавилось самодовольное ликование. Как после выстрела в глаз разбойнику или кровавого ритуала. Душа полнилась упоением. Я вдруг явно почувствовала свою силу и какую-то непривычную власть. Могущество. Это было знакомое мне до этого момента ощущение победы.
— Эти цветы говорят о самых возвышенных помыслах дарителя в вашем отношении, — расшифровала для меня язык цветов Эсли. — Он восхищён вашей улыбкой и нравом, и намекает, что хотел бы продолжить отношения, — служанка сделала паузу, ожидая моей реакции, и добавила: — Вот здесь мимоза выбивается из композиции, видите? Думаю, её добавили по настоянию заказчика, потому что он очень хотел поблагодарить вас за чуткость и понимание.
Чуткость и понимание… И честность. Действительно, отличный фундамент для новых отношений.
— Он сам принимал участие в сборе букета? Это так мило и трогательно, — пролепетала Талиция. — Кирмос ни разу так не делал.
“Кирмос, Кирмос, Кирмос,” — болезненным эхом пронеслось в голове. Пронеслось и… тут же исчезло.
Я хлопнула глазами. Удивительно, но вопреки ожиданиям, настроение у меня не пропало, а даже улучшилось. Я была по-настоящему счастлива получить эту корзину и приглашение от Ренуарда. Молодой Батор был внимателен, ироничен и искренен. Безо всяких преград и условностей. А толика интриги, которую последняя строчка поселила в моей душе, добавляла остроты. Он и правда знает, как разорвать связь? Хочет предложить мне тоже стать ментором или есть иной способ? Предвкушение лёгкой улыбкой тронуло мои губы. Эта была особая игра друг с другом, правила флирта и тайных знаков, намёков и недомолвок.
— …обязательно должны тебя подготовить! — порхала вокруг Финетта. — Ты ведь так и не научилась на занятиях приличному обмороку! А это главный инструмент для сближения. Он может пригодится тебе на свидании.
— Да, — рассеянно продолжила улыбаться я, всё ещё шокированная собственной реакцией.
— Смотри, — передёрнула плечами сестра Томсон, потрясла кистями рук. — Медленно откидываешься назад, поднимаешь глаза к небу и в нужный момент изящно оседаешь под весом своего тела. Так, — девушка изобразила только что сказанное, падая на ковёр в притворном приступе.
Зидани рассмеялась. Хломана закатила глаза. Зато Талиция вышла в центр комнаты и точь-в-точь повторила урок Финетты. Только маленькая княжна не упала, а будто перетекла в лежачее положение, до того изящны были её движения. Больше походили на бальные па, чем на приступ дурноты.
Теперь рассмеялась уже я.
— Так я вам и поверила! — пригрозила пальцем лежащим у моих ног девушкам. — Ваш обман так очевиден, что может вызывать истеричный смех вместо чувственного влечения.
— Попробуй! — протянула руки лежащая на полу Финетта.
— Ни за что, — отказалась я. — Никогда не стану падать в обморок на людях. Да это же… Это же…
Пока я пыталась подобрать слова, на меня налетела Хломана и буквально утащила вниз. Мы рухнули на пушистый ковёр с хохотом. Пчёлы в испуге вспорхнули с подоконника и улетели прочь, напуганные девичьим смехом. За ним едва слышалось далёкое пение Матриции, репетирующей с педагогом новую балладу, и щебет птиц.
Солнце снова выглянуло, протянув в комнату яркие, горячие лучи.
— Ну-ка, подвиньтесь, — задрав юбку, подошла Зидани и устроилась между мной и Хломаной. — Я как старшая обязана возглавить это безобразие. Пока мы не познакомились с новой сестрой, можем позволить себе дурачества. Но при ней я призываю вести вас себя достойно.
Впятером мы уставились в потолок. На нём искусно переплетался лиственный орнамент.
— Интересно, какая она? — спросила Хломана.
— Красивая? — предположила Талиция.
— Богатая и знатная, — рассудила я.
— Непременно талантливая, — мечтательно проговорила Финетта.
Опьянённые, не то общим азартом и маленькими радостями этого утра, не то южной весной, мы устроились удобнее и задрали ноги на кровать. Обтянутые чулками коленки выстроились в стройный ряд. Ленты подвязок обнажились, но никого это не смутило, потому что девушки давно уже не стеснялись друг друга.
— Со своей тайной, — вытянула руки Зидани, играя с солнечным лучом. — Которую мы все будем беречь. Как и она — наши. Иначе и быть не может, ведь таково завещание Мелиры Иверийской.
Никто ей не ответил, но и без слов было понятно, что молчание в данном случае означало полное солгасие и единодушие.
С некоторых пор сестринство для нас стало совершенно особенным. Объединённые общей злой тайной, связанные обещаниями, мы всё ещё желали изменить мир к лучшему. Теперь и вправду — рука об руку. Или как говорили мелироанские девы “перчатка к перчатке”. Между нами не было ни зла, ни обид, ни соперничества. Каждая из нас была должным образом предана сестринству, как и напугана возможностью однажды оказаться вне его милости. Так в одно смешались два извечных инструмента управления людьми — великая идея и страх. Они-то и были отлаженно работающим механизмом, на котором и стояла Мелироанская академия.
Пожалуй, на этом стоял весь Квертинд.
***
