Вечером того дня, Мелоди и Аарон подъехали к дому Доминика Дейли. Это был небольшой одноэтажный коттедж, под стать хозяину, старый, но ухоженный, с открытым двориком перед ним. Ровно остриженный газон, словно волосы мужчины за сорок, приобрел седые волоски и проплешины. Было слышно, как дверной звонок раздался в доме, и уже через минуту приглашенные гости заметили Доминика, шагающего к входу откуда-то из глубины дома.
— А-а, вы все-таки приехали. Сказать по правде, не надеялся, но очень рад, что вы здесь. Проходите-проходите, я только недавно вернулся, поставлю чайник.
Мужчина проводил гостей в уютный зал, в котором кроме дивана и пары кресел, располагались вдоль стен книжные шкафы, заставленные пыльными книгами, трофеями и старыми фотографиями в рамках. На низком кофейном столике аккуратно лежала стопка газет, рассортированная по датам, а рядом очки в роговой оправе. Аарон тоже рассматривал пристанище деда, словно ни разу с момента его переезда в коттедж не заглядывал в гости, и все же ему было интересно, как поживает один из его родственников. Мелоди знала, парень никогда не признался бы даже самому себе, что скучает по ним. Но где же мать и отец Аарона? Неужели люди, самые близкие, пусть и имеющие разногласия, могут запросто отказаться от собственной крови и плоти? Мелоди не могла и представить, что рядом не будет Элисон, как бы одиноко и тяжело тогда она ощущала бы себя, будто маленький корабль в неуёмной бушующей пучине, то и дело пытающей потопить единственного путника на мили вокруг.
В кухне слышались звуки закипающего чайника, бренчание тарелок, а после шарканье тапочек по полу ненадолго затихло. Мелоди подошла к ближайшему шкафу, всматриваясь в фото двух молодых людей, белозубо улыбающихся в парке на фоне раскидистого клена, в другой рамке на снимке ниже тот же мужчина, но чуть старше положил руки на плечи мальчику лет шести. Они сосредоточено смотрели в камеру, будто это было важнее, чем изобразить счастливую семью. Аарон, заметив куда направлено внимание девушки, подошел и, взяв верхнюю фотографию, погладил образ женщины подушечкой большого пальца, стирая пылинки.
— Это мои родители. Итон и Брук Дейли до моего рождения. Мама умерла, когда мне было пять лет, от рака молочной железы.
— О, Аарон, сочувствую...а где твой отец?
Парень поставил фотографию на место и покачал головой.
— Не здесь.
В это время вернулся Доминик с подносом в одной руке и стопкой газет в другой. Через мгновение перед каждым уже стояла дымящаяся чашка чая, а на блюдце аппетитно расположилось печенье с шоколадной крошкой.
— Никак не могу вспомнить, куда положил альбом. В нем хранится множество снимков с того времени, когда семьи Гренхолм и Дейли были близки, собирались вместе и праздновали победы и поражения друг друга. Жаль, что уже многого не вернуть, но я хотел бы сохранить хотя бы часть этого. Но я нашел вот что, — Доминик положил газеты, раскрытые на нужных страницах перед девушкой и внуком, многозначительно взглянув на последнего, а после с удовольствием шумно отпил горячий чай.
На полосе первой газеты была фотография смущенной Ванессы и незнакомого молодого мужчины, обнимающего ее за талию, по сравнению с двоюродной бабушкой, он выглядел уверенным в себе, с гордо поднятым подбородком и решительным взглядом. Подпись журналиста гласила:
Вторая же газета несла в себе менее радостные вести.