— Все собрали до копейки, Андрей Володимирович. Я лично списки проверял, с кого и сколько, я сейчас принесу покажу, — тут же подорвался Савка с лавки.
— Сиди! Придет время — посмотрим. Ты в общем скажи, сколько да чего вышло? — хмыкнул я.
«Некое доверие к Савке у меня было, да и не станет он меня обманывать, ибо чревато, а проверить легко. Я и проверю, после. Вдумчиво изучу списки и грамоты», — промелькнуло у меня в голове.
— Дык, — задумчиво потеребил Савка бороду. — Стало быть, вышло, почитай, тысяча семьсот шестьдесят три рубля да сорок две копейки. Хорошие у тебя земли, княже, да вот только голод прошелся. Ничего, пройдет время, и больше можно будет собрать. Больше всех, конечно, со Старицы удалось собрать, знатный город, да еще и на Волге стоит. Так вот, — протянул подьячий и немного нахмурился. Серебра удалось из всего собрать восемьсот рублев, да еще немного, остальное товаром да рухлядью разной. Коли продать его на Москве, то в серебро обернуть можно.
— Посмотрим, чего продать можно, а что и мне самому сгодится, — хмыкнул я.
Савка же улыбнулся уголком губ и закивал.
— Значит, свое дело сделал и скоро на Москву вернешься, с Агапкой и прочими служивыми?
— Да, княже, — с грустью в глазах кивнул Савка. — Даже жаль, понравилось мне у тебя, тихо, спокойно, никакой толчеи и ляхов. Да еще и кормят от пуза, — откровенно улыбнулся он.
— А ты и оставайся, — улыбнулся я по-доброму.
— Да я б с превеликим удовольствием, только я ж служилый. Куда прикажут, туда и пойду, — с печалью закончил Савка.
— Значит, решили, — хмыкнул я, и Савка удивленно глянул на меня. — Сейчас на Москву возвращаешься, а я письмо дьяку Власу отпишу, что ты потребен здесь, дабы помогать исполнять княжьи дела и служить уже мне, он не откажет. Как вернешься, дьяком станешь, — посулил я.
— Благодарю, княже, — тут же бухнулся на колени Савка и приложился лбом к моим рукам.
— Семью пока на Москве оставишь, по весне перевезешь али по лету. Неча по зиме таскать ее. Также запросишь Агапку с собой в сопровождение, да с пяток людей. Завтра грамоту для дьяка Власия напишем да подарок ему подберем. — Ступай, — и я махнул рукой.
Савка же, поднявшись, отвесил мне еще три поясных поклона и покинул комнату.
— Окиш, — крикнул я.
— Звал, княже? — тут же завалился в зал холоп.
— Пусть баню истопят! — приказал я.
Спустя часа два я вышел из бани и вздохнул полной грудью, ко мне тут же подскочил Илья и быстро заговорил:
— Андрей Володимирович, воры долго не запирались, все рассказали.
— Рассказали — это хорошо, — кивнул я. — Кто расспрашивал?
— Ваш дед, — произнес Илья и повел плечами.
— В зал малый пусть придет, и другие тоже, послушаю, — хмыкнул я.
Илья кивнул, быстро кликнул двух холопов и отдал приказ, я же направился в малую комнату, где обычно мы и трапезничали.
Спустя десяток минут в комнату ввалился дед вместе с дядюшками. У деда кафтан был в крови, ее хватало и на его руках, да и дядя Поздей был не особо чист.
Они расселись за столом, а спустя пару минут подошли и остальные: Прокоп, Елисей и Василий.
— Что удалось узнать? — оглядел я всех, и мой взгляд остановился на деде.
— Все рассказали. Зимины по первости запирались да ругались. Но я быстро развязал им языки, — осклабился дед.
— На Тверь они отъехали, после того как ты прогнал их, — заговорил дядя Поздей. К родичам своим, что в полку тверском служили. Там пару месяцев прожили, к воеводе ходили и к голове полка просились принять их к себе, вот только там, прознав, за что их выгнали, им отказали. Думали к ляхам податься, вот только серебра нет, а там с распростертыми руками их не ждут. Пара должников у него в Старице осталось, да и Аркашка, тот, что старший, к вдовице одной заезжал. Мы к этому времени уже вернулись из Царева да коней привели. Вдовица-то Аркашке все и рассказала о конюшне, что за городом, да и что у такого богатства, почитай, сторожей вовсе нет. Вот Михейка-то Зимин и подговорил своих родичей, да еще и не которых людишек напасть и увезти часть коней, а после в деревеньке по дороге на Тверь скрыть, а там и продать и к ляхам податься.
— Вот оно как. Баба все растрепала да рассказала, — тихо произнес я. — Ходили к ней? Чего сказала? — глянул я на деда.
— А она уже ничего никому не скажет. Мертва, похоже, задушили ее. Видать, Аркашка наведался к ней вчера по вечерне, уд потешил, а после и убил. Дабы не растрепала ничего.
— Вот пес, — ругнулся я.
— Бесово семя, — кивнул дед. — У вдовицы той ребеночек был, кроха совсем, рядом с ней нашли, посинел весь, замерз, но жив. Ночи-то нынче нетеплые. Он и ребенка на погибель оставил, возле мертвой мамки помирать, ирод. Кабы мы к вдовице не наведались бы, ребеночек до утра и не дожил бы, — зло прогудел дед.
— Действительно бесово семя, — согласно кивнул я. — Грамотку о произошедшем в Москву напишу и воеводе в Тверь, раз уж из того полка людишки были. Да напишем еще, что оставшиеся там родичи Зиминых знали о злодействе, но не сообщили, пусть он с корнем вырвет их семя!
— То добро, — кивнул дед.
