— Ах, — по толпе пронесся вздох, а Зимин заболтался на веревке, захрипел и задергался, его руки начали скрести шею, спустя минуты три он затих. Горожане же с интересом наблюдали за казнью, но не все. Кто-то отворачивался и шептал молитвы, а кто-то и кривился.
Спустя полчаса все было кончено, они понесли заслуженное наказание.
— Ждан, — кликнул я земского старосту.
— Да, княже. — Спустя десяток секунд он, раздвинув толпу, подскочил ко мне, отвесив поясной поклон и не забыв снять шапку.
— Эти, — указал я рукой на повешенных. — Пущай три дня висят, а после закопаете за оградой погоста. Не дело убивцам с добрыми людьми рядом лежать.
— Исполним все, Андрей Володимирович, как прикажешь, — тут же отвесил мне новый поклон Ждан.
Впереди нас ждали похороны моего послужильца Онички и конюха Веника.
«Ну и имена нынче, конечно, то Лопата, то Веник, то вообще не имя, а ругательство», — мелькнуло у меня в голове, когда я наблюдал, как закидывают землей свежие могилы.
Да и вообще, могилы — это было громко сказано, полтора штыка лопаты вглубь, вот и все. Не принято здесь глубоко мертвецов закапывать, так еще и зима, земля мерзлая. Верно вчера Феодор заметил, что может и до весны подождать. Есть здесь такое, что по зиме мертвецов не хоронят и они ждут своего часа.
На похоронах присутствовал весь город, вряд ли они все знали того же Оничку, но проститься пришли все. В связи с этим и поминки пришлось мне выставлять не скупясь, да еще и пожертвование в собор Бориса и Глеба дать, так как отпевали убитых именно там.
— Аминь, — закончил молитву отец Феодор и осенил себя крестным знамением, а следом и все присутствующие.
— Эх, справные воины были, — с грустью прогудел дед.
— Жаль, — соглашаясь кивнул я. — Елисей, — окликнул я товарища.
— Да, княже, — тут же отозвался он.
— Веди меня к местной травнице, Филку посмотрим, — отдал я приказ. — Деда, тебя попросить хочу, собери в палатах Василия, Прокопа и дядюшек. Илья пусть стол накрывает, поснедать уж пора. Я же скоро подойду.
Деда ничего не сказал, лишь, улыбнувшись, кивнул, а я вместе с Елисеем направился к местной лекарке.
— Вон ее дом, — махнул рукой Елисей.
Домом это было сложно назвать, скорее, землянка, утопленная наполовину в землю. Весьма старая и покосившаяся, казалось, вот-вот развалится, ограда тоже вся покосилась, готовая рассыпаться в любую минуту. Сам дом расположился под крепостной стеной, с двух сторон были пустыри с травой, торчавшей из-под снега.
— Однако, — только и выдал я.
Елисей смело прошел по протоптанной тропинке, легко отодвинул разваливающуюся калитку, направился к «дому» и потянул за дверь, которая открылась с натугой и скрипом на всю Ивановскую.
— Свят, свят. Спаси меня, Господи, — с истеричной ноткой отпрянул Елисей от двери, и я смог разглядеть происходящее.
Из темноты дома, подслеповато щурясь, на нас смотрела старуха.
Она была худая и вся сморщенная, бледная, как белый снег, глаза же ее были бесцветны. Закутана в какую-то непонятную одежу, больше похожую на татарский халат или старый кафтан.
— Ну, чего надо? Чаго приперлися? — пожевав губы, прошамкала травница беззубым ртом.
— Здрава будь, — кивнул я. — На излечении у тебя человек мой, Филка, вот пришел глянуть.
— И ты здрав будь, — прошамкала старуха. — Твой человек? — задумалась она на секунду и еще больше скуксилась. — Так, стало быть, ты князь наш. Ой, чего это я, старая, дорогих гостей на пороге-то держу? — всплеснула руками старуха и сделала шаг назад в темень.
Я же покосился на Елисея.
— Истинно ведьма, — пробормотал он и перекрестился, а я хмыкнул и, прикрыв глаза на пару секунд давая им привыкнуть к темноте, шагнул вперед, оказавшись в жилище травницы.
Помещение утопало в полумраке, посередине стоял очаг, над которым был подвешен котелок, а угли в нем едва пылали.
Старуха зажгла лучину, и стало чуть светлее, в нос же ударили запах сухих трав, которые висели тут и там.
— Вот, стало быть, князь, мои палаты, — произнесла старуха и хихикнула.
— Не княжьи, конечно, — с усмешкой ответил я, а старуха, услышав мой ответ, начала еще больше смеяться.
— Ох, насмешил, не княжьи, конечно. Так чего тебе надо, князь? Приболел али погадать пришел? — расплылась в улыбке старуха. От ее улыбки по мне табун мурашек пробежал.
— Я сам кому хочешь погадаю и не промахнусь, — ответил я недрогнувшим голосом и только сейчас заметил, что старуха смотрела мне прямо в глаза не мигая.
— Что, нравлюсь тебе, князь? Эх, раньше я была куда красивее, даже твой прадед засматривался, — и старуха усмехнулась. Лета прошли, и красота моя увяла!
Вмиг я увидел перед собой молодую девушку с черными, как вороново крыло, волосами с толстой косой до пояса, в сарафане. Она протягивала мне ковш родниковой воды, внимательно смотря своими зеленными глазищами с призывающей улыбкой, ее черты были прекрасны, а ямочки на щечках весьма милы. Я будто сидел на коне и тянулся к этому ковшу.
— Прошли лета, и нету уж того князя и красоты моей, — расслышал я, и наваждение спало, а старуха отвела от меня взгляд.
Я еле устоял на ногах, которые мне показались ватными, во рту пересохло.
