Она сидела на подоконнике, Прохор каждый раз заставал ее у окна, словно за этими стенами она видела нечто удивительное. А там не за что и глазу зацепиться, только сад с голыми деревьями, засыпанный снегом, за забором улица, по ней народ ходит, лошади экипажи тащат. Девушка повернулась к нему. Последнее время найденка смотрела на своего спасителя без страха, собственно, он тоже пришел посмотреть на нее и определить, стоит ли ему бунтовать.
— Ты не должна обижаться на отца, — произнес он, идя к ней.
По Нюшке догадался, что та доложила девушке, о чем шла речь в столовой, да и отец говорил громко, отчего Прохору было неловко, будто это он поступил нехорошо по отношению к найденке. Находясь рядом с ней, он чувствовал нечто щемящее внутри, чего никогда не переживал ранее, и потому не мог объяснить, что менялось в нем, стоило зайти ему в эту комнату.
— Я пришел… — начал Прохор, не зная, какие найти слова, дабы она поняла: ему можно доверять. — Пришел сказать, что сегодня мы поедем в другое место, там будем жить. Собери свои вещи.
Прохор пошел к выходу и вдруг остановился, спросил:
— Ты согласна пойти со мной?
Только после этого повернулся, чтобы увидеть ответ, за которым приходил. Девушка утвердительно кивнула два раза, значит, доверяет ему себя.
Повеселев, он спустился вниз, до прихожей за ним бежала мамаша:
— Прошенька, голубчик родимый, покорись!.. На что тебе она? Ни роду, ни племени… Да там и смотреть-то не на что. А Маша телом изобильна, глаз так и тянется, так и тянется к ней, к тому ж приданое за Долговой дают богатое…
— Мамаша! — взял ее за плечи улыбающийся сын, успевший одеться. — Не надо столько слов про Машку, я с этой дебелой коровой хорошо знаком.
— Куда ты, сынок? — растерялась Гликерия Сазоновна.
— Найденку пристраивать. Должо́н я позаботиться об ней аль нет?
— Должо́н, должо́н… — закивала она, радуясь про себя, что скандал утрясен, сын смирился-покорился. Едва за ним захлопнулась дверь, она закричала: — Лукерья! Неси газеты… Господи, благодарствую… Лушка!..
— Туточки я!
Лушка не только газеты несла, но и скамеечку, на которую уселась рядом с креслом хозяйки, где та обычно вязала, и Гликерия Сазоновна поспешила на свое место, вздыхая-охая:
— Охо-хо… Почитаем? А я за отвлечением отдохну малость. Веришь, Луша, тяжко с ими, мужиками-то, ой тяжко… Нынче думала, помру прямо за обедом — так спорили Проша с Акимом Харитоновичем.
— Вы тоже удумали, — ища объявления в газетах, заворчала служанка. — Прохор Акимович видный, умный, образованный, а вы ему — Машку Долгову!
— Так ить приданое! Там деньжищ…
— Так ить в кровать сынок ваш не с приданым будет ложиться.
— Фу, какая ты! Стыда в тебе нет.
— Стыд не дым, глаза не выест.
— Читай!
— «Злая яма. Комедия в 4-х действиях К. И. Фоломеева…»
— В театре, что ли? Ох, никуды мы не ходим… Веришь, у театре бывала за всю жисть раза три.
— Билет 75 копеек! Слыхали? 75 копеек! Ну и дерут в ентих театрах, чтоб они пропали. О, опять про женщыну из проруби, что ожила.
— Читай, читай. Интересно, чего там с ней далее приключилося…
— Да за 75 копеек я сама театру устрою. «Сообщаем, что дама, найденная в проруби, чувствует себя удовлетворительно…» Да что ж там показывают за 75 копеек-то?! «Намедни стала произносить по отдельности звуки, что дает обоснованную надежду на улучшение ея самочувствия. Напоминаем приметы…» Уж читали про приметы, другое объявление почитаю…
Марго поддерживала Гаврилу Платоновича, помогая спуститься к завтраку, для всех — кризис миновал, князь выздоравливает. Она повернула голову и краем глаза увидела шествующего позади Чаннаронга с Пакпао. Невероятно, но принцы раскусили интригу, пришлось сознаться, что за причины побудили к обману, ведь отравить князя все же пытались. И кто-то из домочадцев решился проникнуть к графине, душил горничную, главное, цель злоумышленника не ясна — зачем тот приходил к Марго? Убить? За что? За подозрения, будто князь состояние завещал ей? В этой теории недоставало какого-то звена, чтобы она стала убедительной. К счастью, принц оказался великодушным и простил ложь, дав слово охранять жизни князя и его друзей, заодно свежим взглядом оценить обитателей особняка. Итак, два принца в охранники записались! Где такое еще было?
— Крестный, вы мастер притворства, — шепнула Марго на ухо князю, а громко сообщила: — Господа, его светлости намного лучше после снадобий господина Пакпао. Прошу вас, крестный… вот ваше кресло.
Собственно, в этом семействе не один князь мастерски притворялся. Княгиня Натали просто расцвела, видя Соколинского на ногах, притом не лебезила, а была подкупающе-искренна, двинувшись к нему, она защебетала:
— Вы, мой друг, радуете нас каждый день, а то ведь мы тут в отчаяние пришли из-за вашей болезни. Ночи напролет у вашей постели молились Господу, дабы даровал вам выздоровление.
