Перед внутренним взором с готовностью возникло лицо с пухлыми губами и прищуренными злыми глазами. Следом — полная грудь с маленькими ореолами сосков, рисунок ребер под золотистой кожей, мягкий живот с ямочкой пупка… Все это в мыльной пене, мокрое, скользкое, влажное… Сделал тяжелый вдох, чувствуя, как свело горло. В нос подло ударил запах смрада, возвращая в реальность, и я выругался.
— Ай! — взвизгнула одна из девушек, и я открыл глаза. Фиалки отпрыгнули в разные стороны. — Огонь! — ткнула одна из них пальцем.
Я скосил глаза на свои руки. Ну да, снова горю. И хрен знает, что мне с этим делать!
— С огненных магов — плата вперед! — нашлась вторая фиалка. — И оплата целителя, если вы нас поджарите!
— Я вас поджарю, если вы будете меня злить, — двусмысленно буркнул я. И вздохнул. Кого я обманываю? Девки раздражают, и вряд ли я смогу получить от них хоть каплю удовольствия, не говоря уж о силе. Поток у них совсем измельчал, слишком многие входили в эти воды.
Тогда какого Грохха я тут делаю?
— Я передумал, — процедил, поднимаясь и застегивая расстегнутые штаны. Кинул фиалкам мелкую монету и с облегчением покинул это заведение.
Я решил, что разумнее проветриться на улицах города, превратившись в неприметного бродягу. Заодно и узнать что-нибудь полезное, раз получить удовольствие не вышло. К сожалению, мое бродяжничество не дало никаких результатов. Мои знакомые воры и отщепенцы либо ничего не знали, либо не желали делиться со мной сведениями. Я даже раздумывал, не укусить ли одного из них, чтобы выведать правду, но давно немытые и вонючие шеи не вызывали ни аппетита, ни энтузиазма. Потому я решил ограничиться испробованными средствами — подкупом и угрозой. Но и здесь меня ждало разочарование. За монеты мне поведали то, что я и так уже знал, а нож, приставленный к ребру одного из воришек, заставил признаться лишь в том, куда он прячет награбленное барахло. Интересно, конечно, но совершенно бесполезно.
К ночи зарядил мелкий дождь, и я не придумал ничего более умного, чем отправиться на кладбище, в свой склеп. Ланта так и не появилась, хотя я даже совершил ритуал призыва. Без толку, от нее не было никакого отклика. И даже Кархан не пришел, сволочь! А я так надеялся развлечься! Хотя, возможно, он просто окончательно утратил разум, и его пристрелили, как помойную крысу.
Дождь барабанил по камням и шуршал на глине дорожек, я лежал в гробу и мрачно размышлял о своей поганой жизни. Место было как раз подходящее для таких дум, надо признать. В целом, мне было даже удобно: тихо, никаких недругов с глупыми разговорами. Слегка скучно, конечно… И жрать охота. И холодно.
Я перевернулся на бок, со злостью взбив тонкую атласную подушечку.
— Ланта, и где тебя носит, зараза ты эдакая? — ворчливо спросил пустоту. — Не надо было тебя освобождать. Вот всегда знал, что добрые дела портят жизнь!
Склеп ответил мне молчанием.
К утру я не только замерз, проклял все и всех, а также выломал торцевую часть домовины, потому что «кроватка» Ланты оказалась мне тесной, но и обзавелся парочкой мыслишек, что меня отнюдь не порадовали. Теперь я лучше понимал черноволосую чаровницу и то, почему Лантаарея слегка чокнутая. Ночевка в гробу способствует дурному сну и таким же дурным мыслям.
Вот, к примеру, Одри. Почему бы ей не прекратить выедать мне мозг и не насладиться приятным вечером вдвоем? В том, что златовласка получит удовольствие в моей постели, не сомневался никто из нас. Так зачем она все усложняет? Почему хочет каких-то признаний и слов, хочет настолько, что готова поставить меня к стенке?
И почему я так яростно не желаю их говорить?
Эти проклятые три слова, которые я с легкостью и ничего не чувствуя мог сказать Армону, первой встречной девице, оказавшейся в моей постели, или даже рогатому демону Изнанки, лишь бы обвести его вокруг пальца. Я мог ляпнуть их непринужденно во время завтрака и продолжить резать омлет недрогнувшей рукой. Это было легко. Потому что всегда было лишь словами, лишь звуками, сотрясающими воздух и не имеющими ни капли смысла.
А вот сейчас я не мог их сказать.
Проклятие, оказалось, что гораздо легче зубоскалить и шутить, чем произнести эти ненавистные слова. Потому что в данном случае три слова — это ключ к той части меня, в которую я не собирался пускать никого.
Гнилье, да я сам старался заглядывать пореже в ту дверь, за которой находился чулан моей души. Изрядно захламленный, затянутый паутиной и смрадно воняющий чулан. Нет, я не хотел, чтобы кто-то заходил в это поганое место. Мне всегда хватало случайных связей, легких, ничего не значащих слов и горячего секса. Я мог предоставить все это в любую минуту, но — лишь это.
Так же будет и впредь.
И если малышке Одри это не по вкусу, ей придется найти себе кого-то, у кого двери открыты настежь.
