– Ах, милая моя принцесса! Не сердитесь на меня, бога ради, за то, что так внезапно прервала ваш чудесный сон! Но мне приказали сейчас же разбудить вас и одеть в лучший наряд! – быстро пробормотала нянюшка, раскрасневшаяся от беготни. – Через пару минут придут служанки, а пока слушайте, что я вам скажу. – Она села на краешек белоснежной простыни и тихо, опасаясь, что кто-то услышит, произнесла: – Сегодня к нам прибудут важные гости. Благородные рыцари, уважаемые послы, даже король Гузгх и его свита! Но ещё нас посетит особый гость.
– Я так полагаю, герцог Тургринский? – сказала Гуннхильда, приподняв чёрную бровь.
Нянюшка восторженно всплеснула руками.
– И всё-то вы знаете, милая принцесса! Конечно, он! Но как же вы узнали, душенька? Ведь это большой секрет! Я сама это случайно подслушала.
– Не важно, – отмахнулась Гуннхильда. Её уже занимали совсем другие мысли: какое платье надеть и какую причёску соорудить.
Прибежали служанки, и покои принцессы охватил настоящий хаос. Повсюду мелькали юбки, ткани, пояса и гребни. Нянюшка хлопала в ладоши и постоянно выкрикивала: «Поторапливайтесь! Король не будет ждать!» Иногда она подскакивала к какой-нибудь служанке, имевшей неосторожность хоть на мгновение замешкаться, и грозила ей: «Тебе что, жить надоело, безрукая? Ещё раз будешь зевать, прикажу выпороть тебя розгами!»
Юная Анструда, ещё только познававшая искусство прислуживать, довольно неловко держала в руках ажурную спицу, предназначавшуюся для пояса принцессы, богато украшённого топазами и агатами. Бедняжка трепетала как осиновый листок, а громкие нравоучения нянюшки повергали её в настоящий ужас. Наконец пришло время закрепить пояс на тонкой талии Гуннхильды, и Анструда дрожащими руками вонзила спицу в крепление, но промахнулась, и острый конец оцарапал нежнейшую кожу принцессы. Гуннхильда вскрикнула от неожиданности и боли, а несчастная Анструда отскочила, словно ужаленная. «Это ещё что?» – спохватилась нянюшка и через пару мгновений, отыскав виновницу, выволокла её за дверь, а остальные служанки засуетились пуще прежнего. Какое-то время в коридоре слышались ругань нянюшки и жалобные всхлипывания Анструды, однако в опочивальню нянюшка приковыляла одна. Бережно поправив пояс принцессы, она прошептала: «Не к добру это».
Когда Гуннхильда была причёсана и одета, служанки и нянюшка откланялись и покинули покои, уступив место благородным дамам с небольшими расписными ларцами, в которых находились драгоценные камни и редкой красоты ткани. Следуя последнему писку моды, на голову Гуннхильде водрузили огромный раздвоенный эннен, напоминавший своим видом рога. На него дамы ловко накинули тончайшую кремовую вуаль, а косы, виднеющиеся из-под эннена, украсили золотой тесьмой. В итоге Гуннхильда, взглянув в широкое зеркало, осталась собой вполне довольна.
Подобрав подол длинного красного платья, Гуннхильда заглянула в опочивальню своей сестры, приготовления которой тоже были почти завершены. Фелисия взволнованно кинулась ей навстречу.
– Всё, как я и говорила, милая сестрица! Знатный будет пир!
Гуннхильда оглядела её: как хороша была Фелисия! Широкий эннен с невесомой вуалью-бабочкой целиком скрывал её волосы, а платье тёмно-зелёного цвета подчёркивало аристократическую бледность кожи. Её алые губы, словно лепестки нежнейшей розы, трепетали в ожидании весёлого королевского пира. Никто во всём королевстве не умел танцевать лучше Фелисии. А её голос! Высокий, дрожащий голос юной принцессы, который искусно справлялся с самыми замысловатыми мелодиями, не мог оставить никого равнодушным. Гуннхильда никогда не завидовала талантам и красоте сестры: она искренне ею восхищалась, предпочитая оставаться в тени блистательной Фелисии.
Как и все в это утро, Гуннхильда с нетерпением ждала званого пира, хотя и сожалела о том, что ей не удалось сходить на прогулку в свой любимый Лес. Слуги и оруженосцы суетливо бегали по огромному замку, исполняя приказы придирчивых господ. «Эй, ты, там, поправь ширму!», «Серебряные кубки надо натереть тщательнее!» или «Кто-нибудь видел мою шляпу?» – всё время звучало в коридорах, эхом отдаваясь в самых потаённых уголках и закоулках. Наконец всё стихло, и принцессы в сопровождении свиты спустились в залу. Топот ног и крики прислуги сменили едва уловимый шёпот и звон многочисленных бубенчиков, которыми были расшиты изысканные платья.
