Старшую дочь звали Гуннхильда. Она была скромна и молчалива, на её алых устах редко расцветала улыбка, а на белой, словно мраморной коже никогда не пылал румянец. Каждое утро её пробуждали верные служанки, помогали умыться и одеться. Главным предметом гордости Гуннхильды были её длинные волосы – чернее вороного крыла. Требовалось три или четыре служанки для того, чтобы их расчесать, заплести в тугие косы и соорудить из них замысловатую причёску. Затем девица шла на прогулку в Лес. Ей нравилось проводить утренние часы на старой поляне, вслушиваясь в щебет птиц, напевающих грустные песни, шелест деревьев, жалующихся на свой внушительный возраст, и шорох травы, нашептывающей чужие секреты. Дни тянулись, ничем не отличаясь один от другого, заставляя Гуннхильду страдать от скуки, и единственной отрадой для неё были утренние прогулки. В Лесу время словно исчезало, помогая ей ненадолго забыть о грядущих унылых часах за вышиванием и вязанием, любовь к которым ей безуспешно пытались привить. Человеку живётся гораздо легче и дышится намного свободней, когда у него есть своё особое место, где можно укрыться от всех жизненных тягот.
Нагулявшись в Лесу, девица брела обратно во владение отца, где проводила весь оставшийся день. Правда, возвращалась она не потому, что уставала или хотела скорей обогреться у камина, а потому что, задержись она хоть на полчаса, отец стал бы непременно попрекать её за рискованные прогулки в одиночестве. К великому сожалению, никто не разделял её особой и сильной любви к старому Лесу.
Младшую дочь короля звали Фелисия, и была она полной противоположностью своей сестре. Её прекрасные голубые глаза смотрели на мир с восхищением и радостью. В людях она всегда видела лишь добродетель, была доверчива и честна, а её звонкий смех разливался по всему замку. В золотистых волосах Фелисии сверкало и играло солнце, а розовые щёчки и пухлые губы воспевали многие рыцари, увидевшие их хотя бы раз.
Однажды утром, когда роса на листве и траве только-только засияла от восходящего светила, а Гуннхильда уже брела по тропинке к своей любимой поляне, со стороны владения отца послышался крик – звали Гуннхильду. Делать нечего: надо было возвращаться, и она пошла обратно, гадая, что же такое произошло. Приблизившись к замку, она увидела свою служанку, в беспокойстве метавшуюся по парадной лестнице.
– Что, что случилось? – Гуннхильда пустилась бежать что было силы (в те времена девушки и дамы носили длинные юбки с огромными шлейфами, которые в самый неподходящий момент мешали своим обладательницам двигаться быстро).
– Ваше Высочество, сестрица зовёт вас, у неё какая-то важная новость! – кинулась к ней служанка, вытирая грязные руки о край подола. – Я пыталась выспросить у неё, что это, но она твердит, что расскажет всё только вам…
Войдя в комнату, Гуннхильда обнаружила Фелисию, стоявшую у окна и нервно теребившую складку синего платья. Несмотря на то что Фелисия была столь не похожа на Гуннхильду, она была её единственной подругой (если не считать птиц, лис и маленького оленёнка, которые жили в Лесу). А когда дружба очень сильна и крепко связывает людей, им позволительно пренебрегать правилами приличия и этикета, можно говорить и делать всё, что вздумается, в общем и целом, быть самими собой.
Гуннхильда с любопытством заглянула в голубые глаза сестры и спросила:
– Что за новость ты получила?
– Я ещё никому не рассказывала, а как проснулась – сразу же послала за тобой. – Фелисия сделала глубокий вдох и быстро заговорила: – Сегодня ночью мне опять плохо спалось, и я пришла к нянюшке, которая тоже страдает от бессонницы; она попросила служанку принести нам отвара… Ах, бедная нянюшка, она почти совсем не спит в последнее время…
– Но что же произошло? – нетерпеливо перебила Гуннхильда.
– Я как раз рассказываю, а ты мне мешаешь, – капризно ответила собеседница. Из-за плохого сна у Фелисии было весьма переменчивое настроение и она была не прочь обидеться, но держать в себе важную новость было выше её сил, поэтому она продолжила: – Так, о чём это я… Ах! Мне плохо спалось, и, пока мне несли отвар, я решила постоять у окна и подышать свежим воздухом. Как красиво было ночное небо, ты бы знала! Сотни тысяч звёзд…
– Фелисия!
– Да-да, – опомнилась девушка, недовольно сморщив носик. – Вначале стояла полнейшая тишина, лишь листва шумела на деревьях. Внезапно раздались крики, приглушённый хохот мужчин и топот множества копыт. – Фелисия восторженно взмахнула руками. – На площадь перед замком вышло восемь или девять рыцарей и несколько слуг, которые вели коней за поводья. Все они о чём-то оживлённо говорили, но я смогла разобрать лишь одно: скоро к нам приедет герцог Тургринский, бесстрашный рыцарь, который одним своим видом заставляет врагов трепетать от страха.
Гуннхильда ухмыльнулась в ответ.
– Видимо, он настолько уродлив, что даже враги его боятся!
Фелисия рассмеялась, а на её щечках заиграли премилые ямочки.
– Наверно, он ужасно стар и своей бородой привязывается к седлу, чтобы из него не выпасть!
