— В том проулке, — и указала направление. — Лежал с пробитой головой.
— Покажешь?
— Если вы похоронить хотите, то я уже это сделала. Нашла ямку и закидала землей.
— Бедный Персик, — шмыгнула носом Оля. Она так привязалась к этому коту, будто он был ее питомцем на протяжении долгих лет. — Такой смелый, умный…
— Хотите, я вам другого котенка принесу? Я знаю, где Мурка, которая у «Вавилона» кормится, своих прячет.
Так называлось мини-сельпо, в которое Оля регулярно захаживала, и она видела у его крыльца трехцветную кошку.
— Рыжие среди помета есть?
— Есть беленький с рыжими ушками и хвостом, — радостно сообщила девушка. — Такой хорошенький.
— Я подумаю, ладно?
— Только недолго. А то мало ли что случится…
— И то правда, — пробормотала Оля. — Далеко кошачье убежище?
— Рукой подать.
— Тогда пошли, покажешь. Только я сначала дом запру. — Она направилась к воротам, девушка за ней. — Тебя как зовут?
— Серафимой. Коротко — Фимой. А вас?
— Ольга я. И не выкай мне, хорошо? — Та кивнула коротко стриженной головой. — Ты в каком доме живешь?
— В девятом.
— Где он? — Оля стала озираться. — В детстве я дружила с девочками с этой улицы, может, ты родственница одной из них?
— Нет, я с Заводской. Это у старого мельзавода.
— А мусор к нам носишь?
— Он не мой, а деда Николая. Он один живет, вот я ему и помогаю.
— Какая ты сердобольная.
— Да, но вообще-то помогать одиноким старикам — моя работа. — Она прошла за Олей во двор и присела на лавку под рябиной. — Вот и вашей бабушке (твоей то есть) за квартиру платила, продукты носила, когда она выходить уже не могла. Я соцработник.
— Сколько же тебе лет, Фима?
— Двадцать два.
Неожиданно! Оля не дала бы Серафиме больше пятнадцати. Личико чистое, наивное, глаза огромные, широко распахнутые, бровки домиком, на щеках румянец. Темно-русые волосы пострижены, как будто самостоятельно машинкой. Грудь есть, но Фима так сутулится, что ее не заметно.
— Удивлена? — улыбнулась девушка. Зубы у нее оказались крепкими, но очень желтыми. Такие бывают у подростков, которые бойкотируют пасту и щетку. — Мне никто не дает мой возраст.
— А ты хочешь, чтоб давали? — спросила Оля, приготовившись дать несколько советов. И первый: сделать себе нормальную стрижку. С такой, как сейчас у Фимы, завшивевшие подростки ходили во времена ее детства.
— Ой нет. Быть женщиной тяжело. Я лучше останусь подростком.
— То есть о парнях ты не думаешь?
— Сейчас время одиноких людей, и я довольна тем, что существую именно в нем.
Рассуждает как взрослая. А когда бровки не вскидывает, выглядит уже не на пятнадцать, а на семнадцать. Выпускница средней школы, но совсем не испорченная. Такая даже поцелуя без любви не отдаст, а уж если согласится отдаться по-настоящему, то только в первую брачную ночь.
…Через десять минут они сидели перед окном, ведущим в подвал санэпидстанции. Стекло в нем было разбито, и Серафима смогла вытащить картонный ящик, стоящий на старом письменном столе. Мурка в нем сделала убежище для своих деток. Их было четверо.
— Вот твой! — сказала Фима и указала на бело-рыжего котенка.
— Не мой, — покачала головой Оля.
— Не понравился? — расстроилась та.
— Красивенький. Но вот этот мой, — и взяла в ладони дымчатого со звездочкой на лбу.
— Какой ушастый.
— Фрязинская порода. — Так говорила бабушка о своих дочках и внучке, а потом снимала платок, чтобы все видели и ее уши. Тоже оттопыренные.
Она прижала котенка к груди, тот сразу замолчал, хотя до этого громко пищал, недовольный тем, что его потревожили.
— Как назовешь? — вернув коробку на место, спросила Серафима. Она выглядела довольной и жалась к Оле, будто желая ее обнять.
— Это мальчик или девочка? Я не разбираюсь.
— Пацан вроде.
— Тогда Василием. И не страшно, если окажется девочкой, станет Василисой.
— Будь моя воля, я бы всех остальных забрала. Но у моей младшей сестры аллергия, и мы не держим домашних животных. — Она так и таскалась с ржавым ведром опекаемого старика, хотя могла бы оставить его в Олином дворе. — Она вообще у нас очень болезненная, от рождения слабая, и мама над ней трясется…
Она рассказывала о своей сестре, пока они не дошли до владений Фрязиных.
— Можно я зайду как-нибудь? — робко спросила девушка. — Проведаю Васю.
— Буду рада тебе. — Оля спустила котенка с рук, давая ему возможность самому зайти в дом. Но он не смог преодолеть порог, пришлось помогать. — А хочешь, сейчас заходи. Чаю попьем.
— Ой нет. Меня дед Николай уже потерял, наверное. — И добавила с широкой улыбкой: — Точнее, не меня, а свое ведро драгоценное.
Девушка дошла до ворот, когда Оля окликнула ее:
— Серафима, ты часто бывала в этом доме?
— Не очень. Анна Никифоровна всегда меня приглашала зайти, угоститься то пирогами из печи, то вареньем из крыжовника, но мне все некогда было. Так что не в сенях, а в самом доме, может, раз пять.
— Не знаешь, кто у нее на чердаке жил?
Бровки взметнулись. Глаза округлились. Удивилась? Или нацепила на себя маску девочки-припевочки? Почему-то Оле казалось, что Серафима не так проста, как хочет казаться.
— Нет, — запоздало ответила она. И Оля тут же поняла — соврала.
