Но Серафима тоже поняла, что она поняла.
И покраснела!
— Не жил никто там, но отсиживался, — проговорила она с запинкой.
— Кто?
— Подруга моя. Ее отец колотил, она сбегала. И пока он не протрезвеет, ей нужно было где-то схорониться.
— Почему у моей бабушки? И на чердаке?
— Я попросила Анну Никифоровну ее спрятать. А на чердаке, чтоб чудовище не нашло. Взбешенный папаша в дома ломился, искал дочку. Мог и сюда ворваться, потому что жили они на этой же улице, а она далеко убежать не могла.
— Ты сказала «жили», значит, они переехали?
— Подруга убила отца ночью, когда он спал. Сейчас сидит в тюрьме. — Оля ахнула. — Но она ни о чем не жалеет. Лучше провести за решеткой пять лет, чем всю жизнь терпеть издевательства!
— Но она могла сбежать, совершеннолетняя все же.
— Если бы это было так легко…
Она не стала договаривать, развернулась и ушла. А Оля, услышав писк, побежала спасать Васю из плена занавески, в которой он запутался.
Официально Зорина, как ближайшего родственника одной из пострадавших, от дела отстранили. Но поскольку людей не хватало, а у майора было больше опыта, чем у всех остальных, следователь Макарян (тот, что приехал из областного центра ранним утром) попросил не устраняться. Как будто Зорин собирался это делать!
— Товарищ майор, — нагнал его в коридоре отделения Рустам, — у меня предложение.
— Излагай.
— Давайте в качестве консультанта привлечем к расследованию Ермака. Он бывший опер, спец по маньякам.
— По одному — Лифтеру.
— А вот и нет. Он многих изучал, когда ловил этого самого Лифтера. У него и сейчас куча материалов сохранилась…
— Тебе-то откуда знать?
— Я был у него, — признался старлей. — Поехал в тот же день, когда узнал от бабы Мани о Гамлете.
— То есть разговор со мной тебя не успокоил, а только раззадорил?
— Не так… — Его уши начали краснеть, что говорило о внутренних переживаниях. — Я покопался в архивах и узнал настоящие имена фигурантов самого первого дела. У жениха Алены фамилия была Зорин. Я понял, что он ваш брат. Как и то, что вы не можете объективно оценивать те события…
— Отстранил меня от дела, как ближайшего родственника? — хмыкнул Михаил. — Но, как теперь выясняется, и правильно сделал. Только раньше мне нужно было рассказать о своем визите, тогда я бы не ездил к Ермаку, а тебя послал.
— В следующий раз буду с вами откровеннее, клянусь.
— Договорились. А идея твоя с привлечением консультанта мне нравится. Поделись ею с подполковником Макаряном.
— Может, лучше вы?
— Нет, не лучше, — запальчиво возразил Зорин. — Учись проявлять инициативу, пора уже.
И, ободряюще похлопав Рустама по плечу, направился к своему кабинету, чтобы переодеться в чистое — в шкафу имелся запас сменной одежды.
— Который нужно пополнить, — пробормотал Миша, когда его распахнул. — На службе теперь придется дневать и ночевать, а у меня только одна рубашка свежая и пара носков.
В дверь постучали.
— Минутку! — крикнул он и быстро переоделся. Это помогло, но не сильно: чистая рубашка на грязном теле от всех запахов не избавит. Как и дезодорант, но Зорин все равно им побрызгался.
— Да открывай уже! — раздался недовольный голос Киры Ивановны.
— Кока, ты зачем пришла? — спросил Миша, когда отворил перед ней дверь.
— За надом, — буркнула та и прошагала к столу, чтобы поставить на него сумку. — Домой сегодня заедешь или тут будешь околачиваться?
— Заскочу, помыться надо.
— Да уж, волосы как пучок соломы. — Она раскрыла сумку и достала из нее пару объемных пакетов. — Это сменная одежда, — сказала она, протянув первый. — А тут еда. — И стала разворачивать второй. — Поешь, пока теплая.
— Я обедал.
— Где?
— В столовой.
— Представляю, чем тебя там накормили.
— Гречкой с подливой, салатом грибным, пирожками. — Готовили в столовой не сказать что вкусно — приемлемо. Зорин ее редко посещал, но коллеги, не живущие под одной крышей с богиней кулинарии, были ее завсегдатаями.
Тетка сняла крышку с контейнера, и по кабинету разлился аромат гуляша из говядины. Рот Михаила тут же наполнился слюной. Вроде и не голоден, и мясную подливу уже сегодня ел… Но как не возжелать это простое, даже грубоватое на вид, но дивно пахнущее блюдо?
Не говоря больше ни слова, Зорин уселся за стол, взял вилку и начал есть.
— Лучше, чем в столовке? — Тетка с довольным видом наблюдала за жующим племянником. В ответ он лишь замычал. — В другом контейнере печеночные оладьи. Их можно и холодными есть, но лучше разогреть в микроволновке. А в банке баклажаны консервированные, твои любимые, с петрушкой.
— Шпашибо, — поблагодарил он, не переставая жевать. А тетка ему уже компот наливала из сухофруктов.
— Сейчас покормлю тебя и к Бобрихе пойду.
Зорин едва не поперхнулся.
— Не надо, не пугай ее!
— Я не ругаться. Наоборот… — Тетка редко признавала свои ошибки, но тут сумела: — Несправедлива я была к ней. Извиниться хочу.
— Лучше оставь ее в покое.
— Нет. Нам нужно примириться, ведь мы подруги по несчастью.
— Только будь с Алевтиной терпеливой. Она хоть и не совсем сбрендившая, как все считали, в том числе я, но с большой придурью.
