— В отличие от старшей. Та бунтарка. То дреды заплетет, то тату набьет, то из книг, которые я к прочтению рекомендую, костер соорудит. — Горобец сокрушенно покачал головой. — Вся в протесте! Но девушка она хорошая, добрая, и мы очень ее любим, хотя у мамы терпения с ней не хватает.
— Хорошо, что она фармацевт, всегда может прописать себе успокоительное, — пошутил Зорин. Он узнал Дарью Горобец. Она работала в аптеке торгового центра.
— В нашей семье все приверженцы народной медицины, даже фармацевты. И успокаиваемся, и лечимся травками.
Михаил Иванович уже позвонил Ванюше, попросил его зайти и, услышав стук в дверь, крикнул:
— Открыто!
Пакет ввалился в прихожую, то пыхтя, то повизгивая. Обеими руками он держал эмалированный таз, полный кухонной утвари. Ванюша устал, но был невероятно рад, поэтому и издавал столь разные звуки.
— Шо я нашел! — воскликнул он и, поставив таз на пол, начал хвалиться своими трофеями. Тут были и погнутые ложки, и треснутые блюдца, и солонки без крышек или донышек. — Буду поделки делать!
— Ванюш, у тебя уже столько запасов, может, хватит пока?
Тот замотал головой:
— Для На сделаю большую и красивую!
Михаил понял, о чем он. Хочет преподнести Оле, которую принимает за Алену, нечто грандиозное.
— Вань, мне с тобой поговорить нужно, — обратился к Пакету Зорин. Но тот будто не слышал. — Что мне делать? — спросил он совета у Михаила Ивановича.
— Чуть подождать. Когда первая волна восторга схлынет, Ваня будет более восприимчивым.
— Мне говорили, что он стал чуть ли не нормальным, но что-то непохоже. Как ни встречу, все в экзальтации.
— Это все магнитные бури.
— Вы как моя тетка говорите.
— Только я не серьезно, — озорно улыбнулся Горобец. — В городе переполох, все немного не в себе, а такие, как Ваня, чувствительнее прочих. Вы что от него хотели?
— Узнать, где он нашел вот эти цветы. — Зорин и ему продемонстрировал букет, собранный из нескольких.
— На кладбище, вестимо. Похоронные же.
Михаил Иванович взял с холодильника мобильник, проверить, не пропустил ли звонок.
— Старшая дочка опять чудит, наказывает нас за что-то молчанием, не разговаривает даже по телефону, — поделился он с тезкой. Зорин, когда жил в Казани, отвык от того, что его имя довольно распространенное. Там больше Рустамы да Ильясы, а в Центральной России Сашки и Лешки. Но не среди малышни. Детей своих Сашки и Лешки нарекали Святогорами и Елизарами. Особо креативные Элвисами или Кевинами. В семье, что занимала половину их дома, к примеру, рос мальчик по имени Жерар. И по фамилии Кривенко.
А Ванюшка тем временем перебрал свои сокровища и стал складывать обратно в таз.
— Теперь можно, — шепнул майору Горобец.
— Где это взял? — задал тот свой вопрос и рассыпал перед Пакетом цветы.
— А ты? — Зорин аж моргнул от неожиданности. — Не твое, не бери!
— И не твое, — строго ответил он. — Ты их без спроса взял. Ответь, где, а то в полицию тебя заберу.
— Зачем так с ним? — всполошился Михаил Иванович. — Не пугайте…
Майор от него отмахнулся:
— Отвечай, Ваня! Где ты украл эти цветы, чтобы подарить их На?
— Не крал. Взял. Они ничьи. А девушкам цветы нравятся. Не только На, и другим… — Он собрал их в букет, но тут же отбросил несколько. Брезгливо и испуганно. — Эти плохие! — Миша знал, какие он отбраковал. Те, что достали из могилы. Они были помечены. — Дядя сторож когда умер, они стали ничьи. Я взял. Красивые.
— И спрятал, да? — Ванюшка закивал головой. — Где?
— На кладбище. — Звучало это как на «кабище». Ваня многие буквы не выговаривал, другие пропускал, но Миша его хорошо понимал.
— А конкретнее?
— Под деревом с птичками.
Зорин понял, о каком дереве речь — о том, что растет у могилы дяди сторожа.
— Вань, ты как домой сокровище потащишь?
— Ни наю, — растерялся тот.
— Хочешь, я тебе помогу? У меня машина, довезу тебя.
Тот обрадовался, начал Зорину одну из солонок совать в качестве подарка. Естественно, самую невзрачную, без цветочков и золотых каемок. Еле отбился.
В машину Ванюшка забрался после того, как пристроил таз на заднее сиденье. При этом одну из ложек сунул себе в нагрудный карман. Для красоты, наверное.
— Заедем на старое кладбище, покажешь мне место? — спросил Миша после того, как завел мотор.
— Там ничего не осталось.
— Совсем?
— Красивого ничего.
— Все равно посмотреть хочу… На некрасивое.
Ванюшка пожал плечами. Это означало: дело, конечно, твое, но я бы на твоем месте на ерунду время не тратил.
К старому кладбищу они подъехали через десять минут. Пакет боялся оставлять таз без присмотра, пришлось напомнить ему, что машина принадлежит полицейскому и никто не посмеет в нее залезть. Ванюшка сразу успокоился и первым выбрался из салона. Ему не нравилось ездить в машинах, побаивался их после того, как попал под одну, и вряд ли бы сел к майору, если б не тяжелая ноша.
Пакет провел его к могиле старшего Синько. Оказывается, его звали Ананием. И значит, Ванюшка — Ананьевич. Но по документам он Николаевич, как и Марфа.
Пакет присел на корточки и стал разбирать камни, положенные вокруг ствола. Не только декор, выходит, но и маскировка.
