Потупив взгляд, не желая слушать продолжение, она глухо добавила:
— Не понимаешь.
— Или, наоборот, понимаю слишком много. Я, может быть, и глупая женщина, просто служанка, которой доверяют чуть больше, чем она того заслуживает, но что-то я все же понимаю лучше вас, Кайя. — она обвела комнату кивком головы. — Никого еще не было в этих покоях до вас. Никто еще не носил при нем статуса ни-адды. — ненадолго задержавшись на прикроватном столике со свежим букетом полевых трав, служанка сухо улыбнулась. — Никому он не дарил такие цветы.
Варнийка вернула к ней взгляд.
— И вы пойдете на этот ритуал, Кайя. Не потому, что он приказал. Не потому, что у вас нет выбора, и весь этот мир ополчился против вас. Нет, ни-адда. Вы пойдете. Сказать вам, почему? Почему ваша гордость в конце концов проиграет? Сказать вам правду?
Пожав плечами, служанка впервые посмотрела с теплом.
— Но, ведь вы и сами уже дали ответ.
Темнота вилась по мраморному полу, окутывала массивные колонны, стелилась вдоль черных каменных стен, серыми клубами поднимаясь к высокому центральному куполу. Убранство внутри главной святыни тарикон — Иридской мечети — казалось еще более мрачным, чем наружное. Пространству не хватало света, сырому воздуху тепла. Лишь слабые лучи утреннего солнца, что с трудом пробивались сквозь открытые ставни узких окон, хоть как-то разгоняли мрак.
Плотная темнота мешала оглядеться, напоминала черно-бурую пыль разрушенной Арвидской мечети, пугала, обманывала воображение, заставляя мыслями возвращаться к недавней трагедии. Поправляя палантин на плечах, Кайя прятала дрожащие руки, старалась дышать ровно и размеренно, как когда-то учил ее диар, но все равно задыхалась. Не только от волнения. Это место, приторные запахи благовоний, желтые ритуальные огни, отдававшиеся молитве безликие фигуры прихожан, словно ожившие в ее кошмаре, неестественная тишина под сводами наводили ужас.
Чужая сила отравляла легкие. Она чувствовала ее так обостренно, живо, куда сильнее чем в первый раз. Замечала и знала ей название. Священные воды. Имардан. Течение вечной энергии, что своими потоками пронизывало весь Меодан, делая эту планету уникальной.
К ее облегчению первая молитва разрешала опуститься на колени. Выстоять несколько часов подряд она бы не смогла. Не в такой обстановке, и уж точно не в окружении черно-серых статуй прихожан. Лица всех присутствующих покрывали тонкие полупрозрачные накидки: перехваченные ободом на шее из светлой стали, серые для женщин, черно-синие для мужчин.
Непривычный ритуальный наряд сковывал движения, еще более затрудняя дыхание. Кайя даже не пыталась вслушиваться в общую молитву, тем более повторять слова. Все ее усилия уходили на то, чтобы держать спину прямо и не осесть на пол окончательно. Благо, Киран и Маит выбрали удаленное от центра место в задних рядах, уединенное и темное. Провожатые находились по обе стороны от нее. Старый галеат тихо молился, опустив голову к груди, варнийка же не размыкала уст. Как и она, не оставляла темноту, сквозь мелкое плетение неудобной накидки и взглядом, и мыслями стремясь вперед.
Ал-шаир стоял спиной к ним на просторном каменном возвышении под центральным куполом мечети, в метрах сорока. Кроме него на круглой площадке находился сын халифа и недавно получившая сан светлейшего ишана служительница. Красивая, величественная, в роскошной темно-коричневой рясе, с короной собранных в косы вьющихся темных волос, золотом на груди в виде символов тарикон. В отличие от нее мужчины выглядели скромно: босые, в длинных свободных халатах черного ритуального цвета, с непокрытыми лицами.
Набирая темп в молитве, разбавленная тихим пением церковных хафизов, первая часть службы подходила к завершению. Что же будет после Кайя понимала только в общих чертах. На словах ави-вардэ не выглядел сложным, состоял из двух этапов и редко занимал более часа. На деле же, за этот короткий промежуток времени ритуал необратимо менял любого, кто осмеливался его начать: взвешивал, оценивал, убивал слабых, отпускал сильных и лишь достойных помечал благодатью Единого.
Маит честно пыталась донести суть Посвящения, объясняла, прибегала к сравнениям, но Кайе так и не хватило ни терпения, ни скудного образования, чтобы вникнуть в церемониал до конца. Для себя она вынесла главное: он должен выжить, вернуться, вновь обрести свою душу, тело, разум. Остальное же сейчас не имела значения.
Размеренное пение хафизов перекрыло слова ишана, эхом разметавшись внутри стен. Голоса крепли, сплетались, вибрировали, а вместе с ними дрожал и сам воздух. И в этом шуме диар почувствовал ее взгляд, обернулся через плечо, в доли мгновения отыскав меж стольких теней. Мимолетное касание его силы сдавило сердце, невидимыми нитями потянуло к нему. Кайя качнулась вперед, но болезненное притяжение исчезло так же стремительно, рассеялось призрачным дымом, оставив после лишь ноющую боль в груди.
