— Какой странный выбор, не находишь?
— Нет…
— Кайя, — пробуя имя на вкус, протянул старик. — Тебе известно, что оно означает?
Она не ответила.
— Хочешь узнать?
— Я и так знаю.
— И что же?
— «Темная».
Развернувшись к церковнику, и сквозь полупрозрачную накидку Кайя различила оживление на благородном лице. Его сухая морщинистая кисть чуть сжала предплечье, пробрав холодом.
— Твое толкование не совсем верно. — губы сложились в хищную ухмылку. — Кайя — не «темная». Кайя — «тьма». Красивое имя, не правда ли?
— Какая разница… Отпустите меня. — шепотом потребовала она, но вместо того, чтобы выполнить просьбу, старик склонился еще ниже. Недопустимо близко, почти уткнувшись покрытым лицом в ее шею.
— Кайя… Моя маленькая тьма… — бархат в его тоне резал изнутри. — И что же мне с тобой делать?
Елейные слова не оставляли после себя и следа. Кайя слушала до боли знакомый низкий голос, что уже не казался старческим, какая-то часть сознания пыталась бунтовать, кричать, оттолкнуть, хотя бы запомнить, но сказанное без препятствий покидало память. Уже через несколько мгновений она растерянно заморгала.
— Что вы говорили, светлейший?
— Ничего, моя милая. Ничего. Молись…
Руку он не отпустил. Немного отодвинулся, склонил голову в молитвенном жесте, кивком приглашая последовать примеру. Кайя же еще какое-то время всматривалась в скрытые под накидкой черты, безрезультатно пыталась вспомнить, о чем был их разговор, чувствовала себя так, словно не до конца вынырнула из кошмара.
Качнув головой, она все же сумела переключить внимание. Попыталась осмотреться.
Свет неумолимо проигрывал. Утреннее солнце оставило попытки отогнать сумрак, вовсе исчезнув из-под сводов мечети. Наверное, небо заволокло тучами, иначе, почему здесь так мрачно? Почему так темно? И этот холод. Почти оживший, что мелким серебристым инеем покрывал стены. Когда он успел пробраться внутрь?
Недоброе предчувствие закралось в мысли. Вместо молитвы, Кайя забегала глазами по спинам впереди стоящих прихожан, несколько раз оглянулась через плечо к Маит, ловила заметное напряжение в сжатых руках Кирана, и нигде не находила утешения. Общее волнение вибрировало в тишине, струнами задевало воздух, отражаясь в танце теней, шепотках, короткой мимике светлейшего ишана, той женщины. Священнослужительница волновалась… боялась. Что-то шло не так. Неправильно…
Холод внутри мечети становился все более настойчивым. Щипал руки, проникал под слишком тонкую ткань наряда, клубами пара вырывался изо рта. Сердце ныло, невидимыми нитями тянулось к нему. Искало. Падало в этот холод, в чуждую силу, в никуда. Но там была пустота.
Обхватив себя свободной рукой, Кайя задрожала. В том месте, где еще недавно находились оба ал-шаира, шипами разрастался мрак. Невидимые воды сковывались льдом отсекая путь обратно. Холод стелился отовсюду, быстро, безжалостно. И через короткий испуганный вздох Маит, гул в толпе, и редкие всхлипы, чье-то сдавленное рыдание, ей будто сквозь сон передались чужие страхи, безысходность, ощущение утраты. Заметив слезы в глазах варнийки, Кайя окончательно пришла в себя.
Развернулась к церковнику.
Тот все еще сжимал ее руку, искоса посматривая в ответ. Впалый рот уже было открылся для очередной пустой фразы, но она опередила.
— Молчи.
Он все равно накрыл мерзким бархатом.
— Ох, Кайя, Кайя…
— Я сказала, заткнись. — перейдя на шепот, Кайя вырвала кисть с его рук, сделав шаг назад. — Не смей ко мне приближаться. Не смей, слышишь…
Церковник застыл. Не отпрянул, ничего не сказал, но на покрытом лице щедро лились эмоции: замешательство, удивление, обжигающая ненависть, лютая, такая непонятная, что в иной раз сгубила бы одним только взглядом. Откуда в нем столько ненависти? Откуда этот пугающий интерес к ней? Кто он вообще такой?
Но думать о том ей было некогда.
Вцепившись в металлический обод на горле, Кайя сорвала накидку. С упоением вдохнула полной грудью. Свежий холодный воздух заполнил легкие, милосердно остудил боль, вернув мыслям ясность.
«Возвращайся…»
Потянувшись к нему и сердцем, и разумом, не отдавая себе отчета, она позвала вновь.
«Возвращайся ко мне…»
Реальность вдруг наполнилась тишиной. Плотной, густой, что своим пологом перекрыла звуки. Спрятала ото всех, отсекая внешний гомон, ненужные эмоции, тревожную суету вокруг. Не существовало более никого и ничего кроме этой пустоты: ни мечетских сводов, ни трепета теней меж черных статуй прихожан, ни того мерзкого церковника. В мыслях звенел ее робкий зов, сердце по-прежнему тянулось в никуда, но даже время замерло в ожидании ответа. Кайя боялась пошевелиться. Отвести внутренний взор, нечаянно разрушить эту странную иллюзию. Боялась его потерять.
После долгих минут надежды, казавшихся вечностью, одинокий луч метнулся под каменные своды, лезвием рассек темноту, прогоняя холод. Призрачный лед, ранее поглощавший центр зала, начал медленно оттаивать, оставляя за собой легкое мерцание. Трещал, крошился на тысячи невидимых осколков энергии. Из этого света проступал чей-то силуэт, обретал контуры, краски, плоть.
