Кайя не стала противиться, когда плотная ткань халата свободно соскользнула вниз, оставив плечи непокрытыми. Не остановила медленных прикосновений раскрытых ладоней к ее шее, что постепенно спускались ниже, оголяя грудь, живот, бедра. Так и сидела, полуобнаженная, спиной прижимаясь к широкому торсу, чувствуя его сдержанное нетерпение, дыхание на разметавшихся волосах, жар на кончиках пальцев.
Он не позволял отвернуться.
Заставлял смотреть на себя, разгоняя тени в душе. Будто сквозь поволоку, она видела своё отражение: нагое белоснежное тело, узор темных вздувшихся шрамов, его восхищение в собственных глазах. Смотрела и ощущала в том не только боль прошлого, страх, но и силу. Власть над ним, власть над самой собой, о которой она раньше даже не подозревала. В этот самый миг границы между её страхом и желанием стирались в пыль.
Встретившись взглядом с ее отражением, диар обвил руки вокруг талии, притягивая к себе еще ближе.
— «Видишь?..», — шепотом разносилось в сознании, слова лились патокой. — Ты совершенна… Ты так красива… Ни-адда — моя ночь…
Он плавно потянул за волосы, заставляя выгнуть спину, подставить лицо и шею жаркому дыханию. Кайя подчинилась. Тело уже не просто ныло от медленных ласк, возбуждение нарастало, в какой-то момент окончательно затмив страх. Она сама подалась назад, переплела пальцы с его руками: направляя. Сама помогла ему раздеться. Неумело, но так искренне касалась в ответ.
Его голод обжигал. Контраст смуглой и белой кожи, каждое прикосновение, шепот коротких слов где-то посреди сознания, сбившееся дыхание, стоны, что он ловил поцелуями, разгоняли по телу почти невыносимую боль: сладкую, острую. Сильные мужские руки, казалось, были везде. Пробирали током, мимолетной жестокостью, дрожью.
Он был нежным. Был грубым. Вел уверенно и разрешал перехватывать инициативу, когда ей хватало на то смелости. В его объятьях Кайя не узнавала саму себя. Пальцами впивалась в короткие жёсткие волосы, до судорог цеплялась за плечи, почти кричала от чувства заполненности, не осознавая ничего, кроме бездны его глаз. Ловила ответный хрип где-то у своего затылка, выгибалась вслед собранным в кулак прядям, поддаваясь страсти. Этому безумию. Тому дикому напряжению, что раз за разом нарастало где-то внутри, закручивалось болезненными узлами, вновь пронизывало током, чтобы уже в следующий миг лишить рассудка.
В нем хотелось сгореть. Раствориться. Остаться навсегда.
Сейчас она верила любым словам, прикосновениям, блеску на дне каре-синего взгляда. Этот мужчина, ал-шаир халифата, ее диар, был рождён, чтобы править миром, но сегодня он принадлежал только ей, уступал ее желаниям, потворствовал мыслям, при этом оставаясь главным.
Неуловимое доверие между ними пьянило, и Кайя более не принадлежала себе, отдавала право на свою душу, заставляла молчать разум, примиряясь с болью внутри, лишь бы ее сердце билось созвучно ему.
В эти часы близости она не просто обо всем забыла. Кажется, даже простила его.
Почти могла любить…
Серый рассвет тянулся к ним через всю спальню сквозь незашторенные окна, пробирал воздух утренней сыростью, когда диар все же оставил ее искусанные губы, позволил почти провалиться в сон, но не ушел. Не бросил одну.
Кайя отступила первой.
Устала. Вымоталась и новыми ощущениями, и жаждой.
Теперь его руки заботливо гладили по волосам, касались обнажённой кожи, слишком чувствительной после ласк, повторяли узор вдоль шрамов, успокаивали, остужали. В теле растекалась непривычная слабость. Любое движение, даже дыхание ощущалось словно со стороны, через сон.
В нем еще горел голод, и это будоражило уставшую плоть, придавало смелости. Кайя сонно заигрывала в ответ, улыбалась.
— Спи. Скоро рассвет.
— Поговори со мной… — оторвав голову от его груди, стараясь не разрушить что-то хрупкое, новое между ними, она тихо попросила. — Расскажи мне о себе.
— Что ты хочешь узнать?
— Все… О тебе, твоей семье, о Мириам. Что с ней? Почему ваша мать леварка?
Диар вновь притянул, вынуждая лечь обратно. Долго не нарушал тишины. Уже не надеясь, что получит ответы, Кайя едва не уснула.
— Я уже рассказывал тебе, что Леваар был захвачен в пору правления моего деда. Завира III. — все же заговорил он. — Рассказывал, что халиф пощадил твой народ.
Кайя сдержанно кивнула.
— Он был очарован вами. Верил, что в единении наших народов скрыта великая сила, потому так слепо пытался породнить пламя и тьму. Долго к этому шел и в итоге устроил первые союзы. Он выбрал будущую жену для моего отца. Моя мать — Валлира — наследница двух великих династий, хавирской и старолеварской. Таким образом Завир рассчитывал объединить знатные дома халифата. Мать навязали отцу, он ее не любил, а она его, скорее всего, даже ненавидела. Но итогом их брака стал я.
Он сделал небольшую паузу.
