Вечер приносил свежесть скорой осени, чье осторожное дыхание проникало в спальню. Закат расписывал стены, превращая каждую деталь в ожившую картину, бесстыдно заигрывал с тенями. Сырость влажной земли, долетающая из открытых окон, мешалась с терпкостью спелых ягод на прикроватном столике, запахами полевых цветов.
Присев на край постели, Кайя куталась в синий шелк ночной сорочки. Непривычная тонкая ткань, как вторая кожа обнимала тело, контрастом оттеняя перекинутые через плечо светло-русые волосы. Перед ней в метрах пяти возвышалось высокое зеркало в пол, из которого смотрела незнакомка. С тонкими линиями шрамов в вырезе наряда на груди, скованная, смелая, такая напуганная и своей дерзостью, и образами в голове.
После случившегося в мечети в теле все еще гулял холод, сознание плыло. Остатки чужой силы разгоняли кровь, словно он, ее диар, был рядом, дышал с ней, прикасался самим воздухом, теплом закатного солнца. Ожидание его прихода вызывало одновременно трепет и страх, сковывало мысли беспокойством, тревогой о том, каким он будет с ней? Какой в его руках станет она?
Отраженный в зеркале закат дрожал на ресницах, превращая ее глаза в живой янтарь. Игра света лишь усиливала противоречивые чувства, заставляя сердце колотиться с такой силой, что, еще несколько секунд ожидания, и оно все же вырвется из груди.
Его приближение, давящую силу, Кайя ощутила задолго до того, как дверь в покои отворилась. Прежде чем ал-шаир оказался на пороге спальни, она успела набросить длинный в тон сорочке халат, но не свисти полы, ни подняться навстречу не смогла. Волнение окончательно лишило сил, дыхание сбилось.
Диар приветствовал тишиной. Легкой полуулыбкой, странным блеском в темных из-за освещения глазах, острой свежестью грозы. Пересек комнату и, не останавливаясь, продолжал приближаться к ней.
Ритуальную черную накидку, в которой она видела его в последний раз, заменял повседневный наряд медного цвета, присущего его дому. Выглядел он почти обыденно, привычно, и, если бы не присутствие на службе в мечети, ее вмешательство, ничего во внешнем облике не сказало сейчас бы о том, через какое испытание пришлось пройти его телу, разуму, душе. Как близок он был к смерти.
Не решаясь первой прервать молчание, Кайя ждала.
Приблизившись вплотную, продолжая удерживать ее взгляд, диар внезапно перехватил за подбородок, на миг стиснув. Большим пальцем погладил приоткрытые губы, надавил, но почти сразу отнял ладонь.
— Встреть меня так, как того требуют наши традиции. — тихий низкий голос касался вместо его рук. — Как и положено ни-адде. Моей женщине…
Ее опалил жар, такой мучительный, что стало трудно дышать.
— Иди, Кайя… — он спокойно подтолкнул, но в тоне читалась непреклонность.
Кайя зарделась еще больше. Нетвердым шагом вышла в купальню, и сквозь плотный шелк халата чувствуя его взгляд. Набрала в небольшую медную чашу холодной воды и вернулась в спальню.
Ал-шаир занял ее место на краю постели. Теперь их лица оказались практически на одном уровне. Его пристальное внимание не позволяло спрятать эмоции, успокоиться. Недавние переживания повторно завладели мыслями. Смущение мешалось с желанием остаться с ним, которое тут же вытесняли инстинкты, требуя одного — сбежать.
Он знал и видел ее страхи. В чем она почти не сомневалась, наслаждался ими. Скованностью в каждом движении, таким робким волнением. Легкая полуулыбка не сходила с красиво очерченных губ, отчего по ее телу гуляла нервная дрожь, а руки не слушались. Позволив поочередно омыть ладони, а после осушить, он намеренно дразнил неспешным взглядом, не отрывался от стыдливо опущенных ресниц, ее горящих щек.
Когда Кайя закончила первую часть и хотела, как предписывал обычай, произнести приветственную молитву, ал-шаир резко остановил. Перехватил ее кисти и крепко, почти до боли стиснул в своих. Странный блеск вернулся в каре-синие глаза. И, стоя перед ним вот так, запутавшаяся в себе, напуганная событиями этого дня, Кайя, сама того не ожидая, склонила голову. Напряжение в руках, въевшийся в память древесный запах его кожи настойчиво вытесняли благоразумие, оставляя только страх, неуверенность в себе.
Наверное, диар почувствовал ее состояние. Не мог не заметить сумятицы в чужих мыслях, пульсации в висках, рваного биения сердца. Ослабив прикосновение, он притянул ближе, развернул спиной, усаживая перед собой на край постели.
Кайя испуганно задергалась.
— Не бойся… — его губы коснулись виска, оставляя за собой нежное тепло. — Кайя… Моя сероглазая ночь…
Этот голос одновременно успокаивал и волновал.
Поймав их отражение в залитом закатным блеском зеркале, она невольно замерла. Он смотрел на нее: мягко, внимательно, с такой теплотой, что и солнцем, и исходящей от его рук силой, плавила синеву льда.
