– Ад, – прошептал отец Сильвикола, – это то, в чем вот уже пятьдесят лет живут все невинные, потому что твой род все это время охранял библию дьявола.
– Я не привезу тебе библию дьявола!
Он улыбнулся.
– Привезешь, еще как привезешь. Нужно ли мне говорить, почему я в этом так уверен? Не из-за твоей семьи. О, ты сделала бы все, чтобы спасти ее, хотя один из твоих братьев презирает твое призвание целительницы, а другой убегает из семьи; хотя твоя мать манипулирует тобой, когда считает нужным; хотя твоя золовка никогда больше не посмотрит на тебя непредвзято, так как ты пошла против ее мнения, когда лечила ее ребенка, и так как она боится, что ты проболтаешься о ее любви к твоему младшему брату. И хотя твоя маленькая племянница через несколько лет уже и не вспомнит, что ты спасла ее жизнь, но она не забудет, что именно тебе она обязана безобразными шрамами на руке, из-за чего все время вынуждена носить одежду с длинными рукавами, когда выходит на люди. Нет, ты сделаешь это потому, что знаешь… – он поднял руки перед ее лицом, будто желая показать ей что-то, что держал в них, и она невольно уставилась в пустые ладони, увидела, как согнулись его пальцы, как он раздавил то, что якобы находилось там, – что я – единственный человек, который действительно уничтожит библию дьявола, и благодаря мне мир излечится. Неужели ты этого не понимаешь – ты ведь целительница? – Его кулаки снова разжались. Ногти оставили в ладонях налившиеся кровью полумесяцы. – Если да, то ты должна понимать, что я тоже целитель, и ты сделаешь то, что я требую.
– Ты не целитель, – процедила Александра. – Целители не работают с коварством и болью.
– Если бы ты отрезала ребенку руку, девочке не было бы так больно, как сейчас, и риск неудачи был бы значительно меньшим.
– Я хотела спасти ее! – закричала Александра. – Целиком!
– Возможно. Но в основном ты хотела доказать, что можешь совершить невозможное, что недоверие твоей семьи беспочвенно.
– Это неправда!
– Поклянись мне жизнью малышки, что это неправда.
Александра пренебрежительно фыркнула и начала:
– Я клянусь… – но замолчала.
Отец Сильвикола пожал плечами.
– Вот за это я тебя уважаю. Любой другой поклялся бы. Впрочем, я все равно не отказался бы от своего плана.
– Я надеюсь, именно мне доведется вырвать у тебя сердце, пока оно еще будет биться.
– Когда я уничтожу библию дьявола, можешь попробовать.
– Что, если я привезу библию дьявола вовремя?
Иезуит снова пожал плечами.
– Тогда я публично объявлю, что совершил ошибку, и твоя семья снова будет свободна.
– А мать настоятельницу и Себастьяна Вилфинга бросят на съедение волкам.
– Неужели тебя действительно волнует, что с ними станет? Само собой разумеется, я признаюсь, что это я принудил их дать такие показания.
– Ты никогда, ни за что так не сделаешь. Потому что тогда тебе конец.
– Именно это и отличает меня от твоего рода, – заявил отец Сильвикола и наклонился к ней. Александра почувствовала его дыхание на своем лице. Его губы раздвинулись в улыбке. – Мое признание будет сделано в письменной форме, так как на тот момент я давно уже буду мертв. Я пойду в огонь вместе с библией дьявола.
Александра растерянно смотрела на него. Улыбка его не исчезла, но дыхание ускорилось, и он почти закрыл глаза.
– А теперь иди, – тихо произнес он. – Я позаботился о том, чтобы тебе предоставили вещи, продовольствие и лошадь. Возвращайся с библией дьявола, и ты снова увидишь свою семью.
– Я должна попрощаться…
– Нет. Все, что ты должна сделать, это отправиться в путь.
– Поклянись мне, что ты сдержишь слово и освободишь всех, если я выполню задание.
– Что тебе моя клятва? После всех тех, которые ты уже слышала сегодня…
– Поклянись!
– Ну хорошо. Я клянусь тебе своей принадлежностью к ордену Общества Иисуса, что освобожу твою семью.
Александра ждала, но он молчал. Несколько мгновений спустя она поняла, что больше ничего не услышит. Она кивнула – чувствуя, что совершает чудовищную ошибку, но не может поступить иначе.
Отец Сильвикола стоял на коленях на полу перед алтарем в больничной церкви. Он попросил сестер не беспокоить его. Тишина в маленькой церкви была абсолютной. До его слуха доносились звуки внешнего мира, приглушенные и невнятные, а также эхо его собственного прерывистого дыхания. Содержимое желудка подступало к горлу. Он сдвинул дело с мертвой точки, и пути назад больше не существовало. Но как высока была цена! После убийства отца Нобили он, вопреки доводам рассудка, надеялся, что больше ему не придется брать на душу такой тяжелый грех. Здесь, в капелле, перед лицом всего, что он сказал и сделал в доме Хлеслей, и того, что ему (он больше не мог этого отрицать) придется еще сказать и сделать, пока он не достигнет своей цели… На самом деле он раньше не осознавал, до какой степени ему придется уподобиться тем, кого он должен уничтожить. Он не предполагал, с какой силой библия дьявола коснется его, запятнает его, попытается погубить его…
– Отче, прости меня, – прошептал он. – Я согрешил, но я сделал это, чтобы победить грех.
