Наследница Кодекса Люцифера полностью

Он пристально посмотрел на бокалы. Гортань судорожно сжималась. Библия дьявола снова придет в этот мир. Его планы, его действия послужат тому, что она проснется, и не останется никого, у кого хватит сил уничтожить ее. Он не шутил, когда говорил с Александрой, – он действительно считал, что ее род давно запятнан книгой. Если он сейчас выпьет яд и испустит последний вздох прямо на церковном полу, то не останется никого, кто бы мог встать между библией дьявола и человечеством. Ведь не зря старый отшельник, последний из Хранителей, взял его под свое крыло; он, Джуффридо Сильвикола, унаследовал его должность, и теперь он остался последним Хранителем.

Голос из прошлого мягко спросил:

– Как тебя зовут, мальчик?

Голос ждал и, не дождавшись ответа, продолжил:

– Я буду называть тебя Готфрид.[43] Ведь если кто и нуждается в согласии Божьем, то это ты, дитя мое.

Впервые ему бросилось в глаза, как сильно маленькие бокалы покрыты трещинами и зазубринами. Неужели вот этому хламу он уже неоднократно доверял свою жизнь?

У него была миссия. Разве не легкомысленно подвергать опасности ее успешное выполнение, доверившись

…Богу?

…дьяволу?

…случаю?

– Отче наш, сущий на небесах… – прошептал он онемевшими губами.

Обе бутылочки стояли рядом с бокалами. Пальцы задрожали, когда его неожиданно осенило, что они легко могли разбиться у него в кармане. Пореза от осколка было бы достаточно… Яд проник бы в рану…

Разве не рискованно перекладывать решение на Бога?

Разве это не его собственное решение?

Он уставился на бокалы. Его глаза вылезали из орбит, а в ушах шумело. Ему показалось, что он слышит, как где-то, далеко-далеко и очень тихо, бьется сердце, будто у него теперь их два, – сердце, как он подозревал, принадлежавшее не столько телу, сколько душе.

Он снова протянул руку к бокалам.

– Господи, в руки Твои предаю свою душу, – простонал он.

И взялся за один из бокалов. Сосуд показался ему тяжелее свинца и просто огромным. Он был убежден, что яд находится именно в нем.

Фигура изможденного, погрязшего в грехах инвалида на троне из дерьма и смрада в развалинах монастыря в Эгере внезапно появилась у него перед глазами. Он немедленно осознал, на какой риск шел. Каспар был уже настолько близок к концу, что даже смог бы указать к нему дорогу. Отец Сильвикола просто должен был уничтожить его – и глупец, которым он когда-то был, отшатнулся, испугавшись за чистоту своей души, и предоставил решение Богу, передав Каспару две идентичные бутылочки: одну – с абсолютно безвредным травяным настоем, другую – наполненную смертью. Жив ли еще Каспар? Может, именно в данный момент кто-то стоит перед ним и давит на него, вырывает у него правду, всю правду, в том числе и о существовании Джуффридо Сильвиколы? Как он мог поверить, что в состоянии превратить Бога в своего подручного?

Бокалы, во всем своем ничтожестве, стояли на алтаре. Они ждали.

Отца Джуффридо Сильвиколу начала бить неудержимая дрожь.

Когда отец Сильвикола приблизился к постели больного Себастьяна Вилфинга, тот наградил его мрачным взглядом. Иезуита охватила странная отрешенность. Что-то билось в нем, стучало, он словно ощущал удары чужого сердца, которое качало черную кровь. Одновременно оно, подобно наркотику, отточило его разум. Сестра поклонилась ему, и он рассмотрел даже крохотные пятна грязи на ее клобуке и малейшие недостатки ее кожи, когда она снова выпрямилась. Ее глаза были зелеными, с золотыми пятнами, морщинки в уголках глаз придавали ей усталый вид, а вертикальные линии на верхней губе, свидетельствовавшие о том, что она серьезно относилась к умерщвлению плоти, добавляли лет. У отца Сильвиколы возникло чувство, что он способен вылечить ее от всех недостатков и прочесть ее мысли, стоит ему только коснуться ее.

– Мать настоятельница? Я сейчас ее позову, отче, – сказала она, и он понял, что, очевидно, отдал приказ.

– Что за дерьмо, отче? – пропищал Себастьян Вилфинг. – Мы так не договаривались!

Отцу Сильвиколе пришлось приложить усилие, чтобы сфокусировать взгляд на старой развалине, завернутой в одеяла. Он вспомнил неизмеримое презрение в глазах Александры и ее матери, когда они узнали Себастьяна, и почувствовал такую же антипатию к старику. Его словно окатили ледяной водой, и он вернулся к действительности.

. – Вы говорили, что мы покончим с бабами Хлеслей!

– Я ничего подобного не говорил.

– Вы сказали, что весь их род будет гореть в огне!

Отец Сильвикола наклонился к самому лицу Себастьяна. Старик невольно отшатнулся и ударился об изголовье кровати.