Ничего хорошего на ум не приходило, зато дурные мысли окутывали разум. Что я скажу Эспину, когда вернусь? Что забыла надеть очки и ослепла из-за яркого снега? Он точно будет ругаться. Скажет, что я стала обузой, что со мной уже никуда нельзя идти. И домой меня вернуть не получится… Что же я наделала? Как же теперь быть? А может всё обойдётся, может боль уйдёт, и я снова буду видеть?
Глаза жгло всё сильнее и не только от ослепительного снега. Надежды на лучшее таяли с каждой минутой, а горькие слёзы наворачивались сами собой.
И тут за спиной я услышала скрип снега.
– Принцесса, почему ты тут сидишь?
Вистинг, он нашёл меня. А вот и Зоркий, тыкается мордой мне в лицо, облизывает щёки.
– Я… я просто немного заблудилась и…
Я попыталась подняться и не пошатнуться в сторону. Вистинг ничего не ответил, и я услышала, как он обошёл меня и встал впереди.
– Куда ты смотришь?
Я постаралась направить взгляд на источник звука и при этом не моргать, но боль и ощущение, что под веками песок, не давали покоя.
В следующий миг я почувствовала, как Вистинг обхватил моё лицо руками и заставил задрать голову. А потом он резко скомандовал:
– Закрой глаза, сейчас же!
Не успела я ничего ответить, как земля ушла из-под ног. Мир словно перевернулся вверх тормашками. Или это я поменяла положение в пространстве?
Когда мне в шею уткнулось что-то продолговатое, понимание происходящего начало постепенно открываться мне. На одном плече Вистинга висит ружьё, а через другое он перекинул меня и несёт к лагерю. Всё, сейчас точно будет ругать. И кучу гадостей наговорит. Так стыдно… А тут ещё кровь хлынула к голове, отчего на глаза надавила новая порция боли, и я невольно застонала.
– Потерпи, Шела, – услышала я сдавленный голос Вистинг с нежданными нотками беспокойства и заботы.
Неужели не будет ругать? Значит, всё намного хуже, чем мне казалось.
Наконец мир снова перевернулся, и Вистинг усадил меня на мягкие шкуры, потом вновь поднял и потащил куда-то. Когда я оказалась на жёстких ветках без всякого настила, то поняла, что сижу в нашей с Эспином неразобранной палатке. Вистинг куда-то ушёл, так ничего и не сказав, зато прибежал Зоркий и стал тыкаться и лизать руки.
– Зоркий, мальчик мой, почему ты убежал от меня? Зачем бросил?
– И правильно сделал, – раздался голос Вистинга.
А в следующий миг он похлопал меня по одежде, словно стряхивал снег с кухлянки, потом стащил с головы капюшон и снова потребовал:
– Закрой уже глаза.
На лицо опустилась мягкая ткань. Я чувствовала, как Вистинг уселся рядом и теперь повязывает на глаза тряпицу, а всё вокруг заволакивает непроглядной тьмой.
– Повезло тебе с псом, – неожиданно сказал он, – северные лайки вообще умные создания. Прибежал ко мне, покружился, убежал, снова вернулся, и так раза три. Я внимания не обращаю, мало ли, что этому озорнику взбрело в голову. Только разобрался со своими вещами, смотрю, Зоркий отбегает, резко останавливается и смотрит на меня как-то странно. Никогда не видел у собак такого выражения морды. Будто укор в глазах за то, что я его не понимаю и за ним не иду. Ладно, взял ружьё, подумал, он добычу нашёл, зовёт на охоту. Не успел я далеко отойти, он снова побежал вперёд, вернулся уже с твоей рукавицей в зубах. А потом с пригорка я тебя и увидел. Ну что, забыла очки в рюкзаке?
– Да, – жалобно пискнула я.
– Снег ослепил?
– Да.
– Сильно глаза болят?
– Сильно.
– Конечно, сильно. Преломлённые солнечные лучи обожгли тебе оболочку глаз.
На миг голова закружилась, и мне показалось, что я падаю в пропасть. Мои глаза обожжены. Это ведь…
– Это конец, да? – только и смогла спросить я.
А Вистинг успел разделаться с повязкой, вложил мои руки в свои ладони и сказал:
– Ну, на сегодня твоим приключениям точно конец. Хорошо, что у Тэйми есть нарта. Усадим тебя в неё и поедем дальше.
– А мои глаза? Я больше не буду видеть, да?
– Дня два-три точно не будешь. Придётся походить с тёмной повязкой. Хотя, ходить без присмотра не надо, будешь сидеть или в нарте, или в палатке. Лучше, в палатке, чтобы была полная изоляция от всякого источника света.
– А потом? – опасливо спросила я, не веря его словам.
– А потом ожог заживёт, и зрение вернётся. Просто нужно дать глазам отдохнуть.
Не может быть. Значит, ничто ещё не потеряно, ничего фатального со мной не произошло. Я не ослепла насовсем, и это самое лучшее, что я могла услышать!
Внезапно по пальцам растёкся нестерпимый жар, и я выдернула руки из ладоней Вистига.
– И рукавицы ты за тесёмки к рукавам тоже не привязываешь, – констатировал он.
– Но ведь это как-то глупо, – оправдывалась я, – я же не ребёнок.
– Я, стоит заметить, тоже, но комфортом не пренебрегаю. Эти тесёмки придумали охотники, чтобы при виде зверя быстро скинуть рукавицы, схватиться за лук или ружьё, и начать преследование. Стрелять голыми пальцами получается куда точнее. А потом, когда зверь убит, не надо будет отвлекаться и искать скинутые рукавицы, они же всегда привязаны к рукавам.
Вот, значит, зачем к варежкам и рукавам пришиты завязки. Как-то я не подумала об этом, а зря. А теперь мои руки будто отмёрзли напрочь.
