— Что это вы, брательники? У вас режим, а вы тут плотничаете, — заговорила она обиженно, но про себя чувствуя, что не выволочку они заслужили, а похвалу, раз не остались равнодушными к больничной нужде и вышли на помощь без приглашения. «Да и без спроса тоже», — продолжила она свою мысль, зная загодя, что никто бы им это не позволил. — Мешают ведь? — спросила она у плотников, приставших к ним покурить.
— Не мешают, — басом ответил ближний к Наде мужчина, маслеными глазами оглядывая доктора. — Чего грешить, вон тот, — он кивнул на долгорукого, — почище нас, может, сработает.
А долгорукий не оправдывался, никак не отозвался на похвальбу, лишь сказал, сокрушаясь:
— Ну, право, доктор, чтобы в палате рассиживать, надо иметь при себе железную терпелку, либо ту самую ленивую лень, либо болезнь, которая, что кандалы, к месту приковывает. А пока на ногах, лежать скучно и грешно. Да и обветшали вы непоправимо. Вот мы и…
— Ну что ж, — не стала возражать Надя, — в госпиталях, на фронте, были у нас команды выздоравливающих. Охрану несли, посильные работы выполняли. Подумаем и мы.
На прием к ней «пришло много людей. Откуда узнали, что именно она сегодня в «полуклинике»? Странно, странно… Первым вызвала инвалида с хроническим остеомиелитом нижней челюсти. «Женился. Попервости было ничего. А теперь осложнение. Жена не ложится вместе, морду воротит от запаха…» Был бы рентген, обследовала бы, почистила. Придется направлять в Новоград, в госпиталь. Когда туда соберется, да примут ли еще? Вторым был лейтенант Ертюхов. Проникающее ранение черепа. Инородное тело в головном мозге. Бледный, с вялой рефлексией. Ертюхов был ранен под Мейссеном, в Германии. Она представила… Недели беспамятства, потом слепота, признаки нарушения дыхания. Мать, худенькая женщина в черном, хлопотливая до суетливости, ждавшая с войны мужа и сына, но дождавшаяся лишь одного сына, какой-то странной виной винившая себя в том, что случилось, на руках внесла своего Сережку. Где она только не побывала с ним! Выложила на стол и рентгеновские снимки, и заключения известных нейрохирургов. Но все лишь этим и ограничилось, и Наде как-то нехорошо сделалось от подробных и точных описаний, за которыми ничего не следовало. Беспомощность или равнодушие?
На Надю смотрели серые без глубины глаза, пугая своей отрешенностью. Ертюхов говорил трудно, разделяя слова большими паузами. Ушел на войну с краткосрочных курсов младших лейтенантов. Ранили, когда Гитлера уже не было в живых и до конца войны оставалось сорок восемь часов.
— Мейссен… фарфоровый завод… Подарили чашку… Храню. Память… За что пострадал…
«Слабое утешение», — подумала доктор и вспомнила, что Кедров был ранен где-то там же.
А маленькая и суетливая мать говорила, мешая сосредоточиться:
— Матушка Надежда, я слыхивала про вашу целительную руку. Из мертвых приводите к жизни, уж пожалейте нас, сирот. Кажинный день богу молюсь, да не приносит сыну избавления. И травами Виссарионовна пользовала, и профессора дорогие лекарства прописывали, а до его головушки не доходит ничего.
Надя рассматривала снимки и видела серебряный чистоты пятнышко на сером фоне мозгового вещества, и пятнышко это от снимка к снимку (по времени) опускалось все ниже и ниже, туда, где проходит глазной нерв. Отложила последний снимок, сделанный совсем недавно в госпитале для инвалидов у Вишнякова, и руки ее сами собой опустились: она была бессильна даже дать совет. Да и вряд ли кто из нейрохирургов захотел бы делать такую сложную операцию. Тут можно было лишь что-то познать, но помочь человеку невозможно. Операция? Угроза полной слепоты, а ведь теперь он все же видит, хотя временами и слепнет. Боль… Ее только на время можно унять… И она выписала болеутоляющее из своих личных запасов — с лекарствами было, как всегда, трудно. Отпустила суетливую мать и равнодушного ко всему после принятой таблетки бывшего лейтенанта Ертюхова. В ушах ее все еще звучали слова матери-хлопотуньи: «Когда полегчает, он ведь корзины плетет. Ладные и пригожие получаются корзинки. Ежели доктору приглянутся…» Неужели не найдется возможности помочь парню? Нашелся бы хоть один смелый специалист. Нет, даже смелый не захочет, как, пожалуй, не захотела бы и она, если бы практиковалась на этом. Тут не было выбора: без помощи медицины или с ее помощью — он все равно останется инвалидом. Но все же она, не откладывая в долгий ящик, заготовила письмо в Москву, в министерство, в котором просила вызвать Ертюхова на консультацию.
Что ни прием, то новые проблемы. Научил ее Кедров накапливать материал, делать обобщения и выводы. Это называется наукой, определяющей направление работы. Теперь ясно вырисовывалась проблема восстановления здоровья инвалидов, постоянного медицинского наблюдения за ними. Манефе поручить новую картотеку?
