— А хочешь, я для тебя сделаю открытие? Хочешь? Он сильнее тебя. Да! Только сила у него скрытая, терпеливая. А у тебя — вся на виду, нетерпеливая. А кто большего в жизни может добиться, об этом можно еще поспорить.
— Думаешь, он сильный? — усомнилась она.
— Он ведь тогда от тебя ушел, знаешь куда? По реке спустился. Чуть не ползком добрался до какого-то там хутора. Только потом приехал в Новоград… Я был тогда в Горьком, потому и не доложил тебе. А взглянула бы, как он теперь рвется к делу. Эх, нога ему нужна, здоровая, смерть как нужна… Что я тебе говорю о ноге, сама съезди. Толстяк полковник что-то мне говорил, а я понял с пятого на десятое… — Брат встал. — А теперь пошли, покажи мне хозяйство. А что со светом и рентгеном? Я тоже об этом думаю. — И, выходя, укорил: — Начальник должен иметь приличное жилье. Что же ты приживалкой?
Надя рассказала о сторгованном доме в деревне Поворотной. Съездить надо бы, посмотреть и перевезти. Но дом пятистенный, куда ей? Брат заметил на это: мал дворец всем плечи жмет, а большой жильцов себе найдет… И тут же сразу:
— Дай-ка лошадь, я сгоняю, погляжу. Договорюсь, чтобы ладом разобрали, осторожненько. За большие деньги сторговалась?
— Не я, знакомые.
— Не глядя?
— Да я в шутку вроде тогда…
Они вышли. Серый вскочил с земли, подошел к хозяйке.
— Так за сколько все ж? — Брат посмотрел на пса. — Красивый зверь. Грудь-то беленькая, и лапки как в сметане. За сколько же?
— Вроде две, говорили…
— Если не гнилье, то ничего. Пятистенок, сто́ит. А лошадь-то дашь?
— На ней собирались ехать…
— Не срочное дело? С больным не связано?
На Тише должен был ехать Антон Васильевич. Зачастил что-то в Коршуниху. И она сказала:
— Несрочное.
— Тогда отмени. Не каждый день я у тебя гостевать буду.
Вечером Андрей вернулся. Дом ему и Васе-Казаку, который ездил с ним, понравился. Был он еще крепкий, хотя и запущенный. Спланирован хорошо: большая изба, на одной печи с ней — горница. Надворные постройки были потрачены, видать, на дрова, но хлев, баня и еще кое-что осталось.
Прощаясь, брат сказал, что договорился о разборке. Осенью, по стылой дороге, на двух «челябинцах» в один раз все можно перевезти.
— А денег наскребешь?
— Наскребу. От войны еще, — призналась сестра.
— На книжке или в кубышке?
— На книжке. Начислили при увольнении.
— А-а! То-то не знал. — И пообещал: — А «динамку» мы вам поставим, а то загинет под осенними дождями. В воскресенье приедем на рыбалку. Дружков заманю, кто в этом деле кумекает. Столбы приготовь. Да чтобы повариха была.
— Поварихи не будет, нет. Все пойдут в колхоз. — Надя подумала. — Останется тут одна Манефа, она вам и сварит, что надо. Продуктов я выделю.
— Хлеб привезем. А рыбы в реке наловим, ничего от тебя не надо… Манефа сварит… Ну а ты когда к нам?
— Приеду в субботу, на одну ночь. В госпиталь…
— Думала, значит?
— Думала…
— А как?
— По-разному. Не спрашивай.
Брат озлился:
— Дура ты, Надя, дура. Любишь, а понять не можешь. Ведь любишь?
— Перестань вмешиваться, брат. Моя жизнь — это моя…
Возвращался Андрей из Теплых Двориков в добром настроении. Вначале, после расставания с сестрой, он сидел у окна, нахохлившись, скользившие перед глазами еще не убранные пепельно-серые ржаные поля и березовые клинья с первыми пробрызгами осеннего золота не задевали его сознания. Но постепенно он стал замечать то стоящие, то двигающиеся в полях комбайны, черные грачиные облака, вдруг проносящиеся рядом с поездом, терпеливые обозы у шлагбаумов. Летели минута за минутой, и он чувствовал, как им овладевает давно позабытая душевная легкость, когда все вокруг становится милым и прекрасным и нет ничего такого на свете, что бы огорчало, причиняло боль. Спроси его о причине такого славного настроения, он, пожалуй, не смог бы ответить. Случается же с человеком такое? Подумал немного. Он, пожалуй, сказал бы, что повидался с сестрой, побывал в ее, как ему теперь кажется, райском уголке, хотя, покидая больницу, уносил с собой больше тревог, чем радостей. А может быть, открывшаяся возможность хоть чем-то помочь ей окрыляла его? Но ведь ему только еще предстояло собрать компанию рыбаков, к тому же что-то смыслящих в электротехнике. Легко ли это будет сделать за короткое время, сегодня уже пятница… А может быть, вовсе не это изменило его душевный настрой? Вчера Коноплин увел первый свой тяжеловесный состав. Вызвался он сам: «Что я — обсевок?» Пусть и по проторенной дорожке — Андрей кроме первого провел еще пять тяжеловесных составов. Первый он не принимал за удачу, хотя с него и пошло все. Коноплин охотно, не на веревочке, как бывало раньше, приходил на занятия «стахановской школы тяжеловесов», внимательно слушал Андрея и его помощника Умрихина, сколько надо набрать воды и нагрузить дополнительно угля, на какой скорости пройти Зуи, как одолеть поворот и вслед за ним идущий затяжной подъем.
Нет, не то все, не то. Самым приятным для него было, это уж точно, обещание Нади приехать в Новоград, к Дмитрию.
