— Не было бы счастья, да, как говорят… — Он все еще явно смущался. — Думать есть время. Лесная Крапивка, Юрий Васильевич, смутила меня до крайности. До войны, на Волокше, я этого не наблюдал. И в Коровьих Лужках, на нашей Прысле, лишь чуть-чуть подступился к судьбе малых рек. А Лесная Крапивка насторожила. Старый колхозник, башковитый мужик, Павел Артемьевич Колотов, который все понимает, сказал горестно: «Это как же у Великой руку отняли?» Рубка водозащитной зоны. Уничтожение регуляторов весеннего стока — мельничных прудов. Распашка берегов… Вот и гибель малой реки. Но ведь малая река — приток большой. Сегодня отрубили одну, завтра — другую, послезавтра — еще… Значит, обмелеет Великая и так далее — по естественной цепи. И что же нас ждет? Проблема переброски вод с севера на юг, может быть, именно по Великой, такой там, я посмотрел на карте, несложный водораздел с реками Северного бассейна. Допустим! Северные реки подпоят южные. И что же? Сами оскудеют. А мы, разорив сложившиеся условия жизни на их берегах, получим лишь временный выигрыш. Временный! Малые реки! Вот о чем забота… — Дмитрий замолчал.
Андрей смотрел на него восхищенно: горяч, непримирим! Вот ведь кто тих до зачина, кто настоящий русич. А задели его, разбередили — не удержишь. «Надя, Надя у тебя завтра будет, вот ты бы припас для нее свое красноречие. Тогда бы всё! Тогда бы она поняла, что вы одного поля ягода».
А Дмитрий заговорил вновь: — Жаль, я не гидролог, не гидротехник, не общий биолог, не хозяйственник сразу! Прийти бы к людям с открытыми картами: вот что случается, если вы лезете в природу, не думая о последствиях…
Профессор положил обе руки на стол, как бы собираясь встать. Андрей наклонился к уху Кедрова, чтобы сказать о завтрашнем приезде Нади и еще о том, что волнение Дмитрия, его заинтересованность в жизни ему по душе, но профессор опять не дал ему рта раскрыть.
— Ах, Дмитрий Степанович, дорогой мой коллега! — начал он, как старший. — На одной речке науку не строят. Придется исходить десятки, если не сотни речек и рек. Но научная гипотеза, всего лишь гипотеза, в ваших мыслях есть. Она не под силу не только вам одному, а и целому институту. Науке чуждо прожектерство. Додумывать нельзя. Можно лишь делать выводы. Вы недавно рассказывали о рассадниках короеда — засохших деревьях. Ваш пафос — не оставлять ни одного поваленного ствола, ни одного сухостоя. Я тоже так думал. До поры до времени. У меня накоплен материал, который меняет представление о предмете. На основании его я доказываю, что как раз не надо удалять весь крупный сушняк. На пнях и сухих деревьях размножается большой еловый лубоед. Но тут же в массовом количестве поселяются полезные насекомые. Они атакуют, уничтожают лубоеда, а потом идут в схватку с врагом на других, живых деревьях. В природе своя диалектика.
— Я ведь тоже о диалектике, Юрий Васильевич… — насупившись, сказал Кедров.
Профессор встал, распрямившись складным метром. Он, кажется, то ли был обижен, то ли несколько обескуражен напористостью собеседника. А может быть, разочарован в нем! Но попрощался он любезно и просил приходить, как вылечится. Работа на кафедре для орнитолога есть. Проводив его, Дмитрий и Андрей обнялись.
— Каков, а? — проговорил Дмитрий восхищенно. — Такое открытие сделал, а молчит.
— Открытие! Всю жизнь короедов щупает! Могу представить, но согласиться… — Андрей не договорил. В общем-то он был не так уже уверен в том, что хотел сказать, Дмитрий сожалеюще потрепал его по спине.
— Друг мой Андрей, короед уничтожает примерно треть того, что мы рубим… Человек, ведя повальные рубки, ослабляет леса, вредители их добивают. Понимаешь? Надо помогать природе защищаться.
— Ладно, — сказал Андрей. — Я пришел тебе сообщить, что завтра приедет Надя. К вечеру. Ну, пока! Мне сказать тебе нечего, будь самим собой. — И уже из дверей: — Здо́рово, что я остался. Мне из будки не все видать. — И подумал, глядя на Дмитрия: «Вроде не рад, а?» А Дмитрий, проводив его, некоторое время рассеянно стоял в дверях. «Как же это: мы говорили бог знает о чем, а он молчал? Знал и молчал… А? Это уму непостижимо…»
Надя приехала раньше, чем обещала: непременно хотела встретиться с полковником Вишняковым. Накануне она позвонила в госпиталь и попросила Евген Евгеныча сделать рентгенограмму ноги Дмитрия. Приехав в Новоград, зашла к брату, чтобы привести себя в порядок. Брат собирался в дорогу: в углу стояло самодельное удилище. Андрей за столом мастерил из пробки поплавок.
— Прибыла! — обрадовался он, встретив ее. — Думал, разминуемся… Я был у него, он знает…
— Зачем? Вот право…
— Чтобы не грохнулся в обморок от неожиданности. Как-никак больной. У него был профессор Шерников. А Дмитрий-то…
— Не надо, Андрей! — бросила она и, чтобы сгладить резкость, произнесла примирительное слово: — Пожалуйста…
— А-а, черт с вами! — выругался брат. — Не до ваших мне сегодня любовей. Наш любезный дядя Петя, этот верзила Коноплин, подвел меня под такой монастырь…
— Да что ты! — Надя, захватив полотенце, вышла на кухню умыться. Вернулась. — Случилось что?
