— Коллеги, вчера специалисты приняли нашу рентгеновскую установку. Вчера же были сделаны пробные снимки. Они проявлены и оказались сносными. Мы получили могучего помощника. Наши возможности в диагностике болезней стали намного шире.
«Не могла это сделать празднично, — недовольно подумала Манефа, стоящая неподалеку. — Такое дело сделано, а она: «Мы получили могучего помощника…» Петь надо, всем петь…»
А Надя продолжала:
— Пока у нас нет рентгенолога, заведовать кабинетом будет доктор Колеватова, наш «главный» терапевт, у нее, к счастью, есть опыт. — Надя помолчала. — Ну а открыть наш кабинет попросим Домну Кондратьевну.
Только сейчас все увидели, что экран аппарата обвязан красной лентой, а в руках Тани блеснули хирургические ножницы. Она шагнула от щита и подала их Дрожжиной.
— Спасибо за приятную обязанность! — сказала секретарь райкома, беря ножницы. — Поздравляю вас всех! Рентген — важное ваше приобретение. Берегите его и хорошо, в полную силу используйте!
«Какая торжественность! — возмутился про себя Антон Васильевич. — Будничное дело, а такое величание».
Анастасия Федоровна подумала, радуясь: «Везде бы так, по всей области. — Погоревала: — Нет, долго еще не будет широких дорог рентгену на село…» И с сожалением вздохнула: уж она-то знала свою область из конца в конец.
— А теперь первая официальная рентгенограмма грудной клетки! — объявила Таня Заикина. — Домна Кондратьевна, пожалуйста. Остальных прошу освободить кабинет…
— Погоди, погоди! — Дрожжина подошла к аппарату. — Расскажи, пожалуйста, как тут все действует.
Таня старательно, как на экзамене, начала рассказывать и так увлеклась, что Наде пришлось дать ей знак закругляться. Таня поняла ее, сбивчиво закончила пояснение.
— Разденьтесь до пояса, встаньте вот сюда… — смело попросила Таня Дрожжину. Ей нравилась новая роль, и она из кожи лезла вон, чтобы держаться построже и делать все четко, как учили. До этого она ни разу не сбилась и не думала, что ее ждет конфуз: пациентка подошла к ней, погладила по голове, сказала по-матерински, чуть покровительственно:
— Дитя мое, спасибо тебе за все, что ты мне показала, о чем рассказала. Вижу, учили тебя хорошо и ты все, что надо, усвоила. Но, знаешь, дочка, я боюсь этих самых аппаратов. Вот, честное слово, боюсь.
Таня вдруг почувствовала себя обыкновенной девочкой, ее тоненькая шейка втянулась в плечи. Домна Кондратьевна заметила это, подбодрила:
— Ничего, не огорчайся. Первое просвечивание сделай знаешь кому? Чьих сил больше всего вложено в это… Так кому же?
Таня взглянула на Надежду Игнатьевну. Дрожжина заметила ее взгляд.
— Верно! Нуте-ка, доктор, разденьтесь до пояса и встаньте вот сюда! — Дрожжина произнесла эти слова тоном Тани, и все засмеялись.
— Нет, нет! При чем тут я? — заупрямилась Надя.
— Что же, проголосуем, — предложила Дрожжина. — Кто «за»? «Против»? Нет. Воздержались? Один. — Она взглянула на доктора Семиградова, который стоял скрестив руки.
— Ну и привыкли вы… — рассмеялась Надя и неохотно пошла к аппарату. Тут уже хозяйничала взволнованная Анастасия Федоровна.
Толкаясь в дверях, все остальные вышли. Таня выключила свет. В темноте сильно щелкнуло, и аппарат загудел. Где-то, будто глубоко под землей, слышался голос Колеватовой.
— Так, вдохните! Выдохните! Повернитесь левым боком. Что это у вас под ключицей? Осколок? Врос в костную ткань. Не мешает?
Ответов главного врача не было слышно. Голос у Нади почему-то вдруг сел.
Потом все собрались в зале приемного покоя, стали рассматривать снимки, только что сделанные и проявленные. Первый снимок был сделан Бобришину, которого Надя готовила к операции, второй — Кедрову — в порядке контроля. У бобришинской руки далеко друг от друга концами стояли кости, на кедровском снимке была видна взвихренная костная мозоль, пугающая своим неправдоподобием. Снимки разглядывали, будто никогда такого не видывали. Манефа долго стояла перед рентгенограммой своей грудной клетки. Ребра, легкие. Вот комочек сердца, и ей было немножко страшно видеть себя такой, будто она неживая.
Молодежь немного потанцевала под патефон, попела песни. Скоро голоса выплеснулись на поляну и еще долго звучали в морозном воздухе.
А Дрожжина, Надя и Зоя Петровна сидели в это время в кабинете главного врача, говорили.
— Да, праздник вышел настоящий, — сказала Дрожжина, отходя от окна. — Хорошо звучит песня над снегом. Побольше бы таких праздников. Что это? Вижу, вы скисли, мои дорогие женщины. На очереди — детское отделение? Это вас заботит? Но что я могу поделать, карман у Мигунова пуст, денег на детское отделение он вам дать не может. Где их достать, не знаю. Попытайтесь поговорить с колхозами. Постепенно рассчитаетесь.
— Теперь колхозы на это не пойдут. После строгих решений, — оказала Зоя Петровна, напомнив этим о недавнем постановлении ЦК партии и правительства о нарушениях Устава сельхозартели.
