— Могла бы. Вопрос этот неправомерный. Но неправомерно и то, что людей наказывают за заботу о детях. Отмените решение райкома. Домна Кондратьевна просто перепугалась. Вот посмотрите результаты обследования детей участка нашей сельской больницы.
Топоров читал торопливо исписанные листки, живое лицо его то и дело меняло выражение, брови то поднимались, то опускались, дергались щеки, то туго сжимались, то расслаблялись тонкие губы. Закончив чтение, Топоров опять долго молча крутил карандаш, потом вернул Наде тетрадку.
— Ничего не поделаешь, наследство войны, — сказал Топоров, с сожалением качая головой.
— Наследство войны? Это я часто слышу, — проговорила Надя нетерпеливо. — То меня пугают им, то скрывают за ним свою беспомощность. Скажите, почему это?
Топоров пожал плечами:
— Это так понятно, товарищ Сурнина…
— А мне — нет. Война закончилась победой. Ее и надо звать в помощники. Я так считаю.
Топоров снова пожал плечами, сказал примирительно:
— Я позвоню Дрожжиной. Она в состоянии сама разобраться. А что касается выговоров, так я их износил знаете сколько? Два обычных и один строгач. Как видите, жив. — Он засмеялся. — Все дело в том, за что выговор. За глупость или за поспешность? Дрожжина остепенила коммунистов за поспешность. Это хотя и неприятно, но лучше, чем носить выговор за глупость.
Надя встала.
— Жаль, что вы не поняли меня до конца: забота о детях, о военных детях, — подчеркнула она, — не только наша местная проблема.
Из обкома она ушла с твердым убеждением, что не должна, не имеет права останавливаться. Если для пострадавших на войне солдат и офицеров созданы госпитали, если в стране могуче развилась хирургия, то педиатрия особенных успехов, конечно, не могла иметь, а детских больниц, кажется, не прибавилось. Правда, еще в годы войны в Москве создан институт педиатрии, но когда-то его молитвы дойдут до глубинки.
Несколько часов она просидела дома, сочиняя письмо о восстановлении детского здоровья, подорванного войной. Она чувствовала, что материалы наблюдений над детьми одного участка больницы не имеют на первый взгляд убедительности, куда легче было бы строить доказательства на данных района, области, но где их возьмешь? Если письмо попадет в руки вдумчивому человеку, он и в нем увидит то, что надо. Закончив писать, она так и не обозначила его адрес. Никак не могла сообразить, кому его направить.
В сумерки Надя вышла, чтобы вечером, когда врачей в больнице не остается, пройти к Цепкову. Халат, шапочка у нее с собой… Но к Цепкову так просто ее не пропустили. Она прошла к нему вместе с дежурным врачом. Цепков лежал в забытьи. Только что ему дали кислород, и пульс выравнивался: она взяла его руку и сразу почувствовала это. По привычке считала удары сердца и смотрела больному в лицо. Тот лежал, закрыв глаза. Бледные щеки начинали чуть-чуть розоветь. Крылья короткого носа заметно шевелились. Широкий лоб, плоские широкие скулы и неестественно маленькие уши — она и не замечала раньше, что они у него такие маленькие, — все было безжизненно спокойно. Вот глаза открылись, он увидел ее, молча стал разглядывать, как бы отгадывая, почему она тут. Потом тихо сказал:
— А, Надежда, рад. — Он передохнул. — Вот видите, не тянет мотор, да…
Дежурный врач движением руки запретила ему говорить, но тот упрямо отвернулся от нее и все смотрел на Надю.
— Надежда, жаль, что дела мои плохи. Не спорь, я сам знаю. Но помоги, прошу по-дружески, помоги девушке, Маше Каменщиковой. Она лежит в соседней палате, и давно лежит. У нее декомпенсированный порок. Ленинградка, Училась в медицинском. Заканчивала в Перми. Ее сняли с поезда, когда она ехала в Ленинград.
— Я ее возьму к себе. У нас и воздух лечит.
На другой день утром Надя вернулась из облздрава вместе с девушкой лет двадцати трех, с серыми большими глазами, влажными и грустными. Лицо ее с тонкими чертами слабо зарумянилось на морозе. Накануне они договорились, что Маша Каменщикова выпишется рано утром и получит в облздраве назначение. Надя еще не верила себе, что заполучила молодого врача-педиатра, хотя и не совсем еще здорового, но настоящего детского доктора. Уходя в госпиталь на операцию, она поймала себя на том, что волнуется: а что, если Маше придет мысль удрать? Узнает, что это за Теплые Дворики, и удерет?..
Кедров видел, как мальчики, по-военному четко ступая, выходили к доске, отвечая, стояли по команде «Смирно», держались прямо, прижимая руки к бокам. А девочки следили за чистотой, никому не давая спуску.
С охотой школьники ходили на экскурсии. В седьмом классе уже складывалась группа юных орнитологов.
Сегодня у них был уже не первый выход в лес.
