Протяжно и призывно разнесся голос токовика. Неясная тоска в нем, что ли, или торжество пробужденного весной инстинкта? Напряженная, захватывающая песня и раньше поражала Кедрова своей глубиной, природной мощью, а сейчас, когда он слышал ее, казалось, в первый раз в жизни, песня эта была для него несказанно прекрасной. Он готов был слушать без конца, но как же быть с тем, за чем он сюда пришел? Ни в бинокль разглядеть токующих косачей, ни сфотографировать он не мог — туман не рассеивался, хотя шло утро — на поляне делалось все светлей и светлей.
На обратном пути, приторочив к седлу мешок с косачом, Кедров заехал на старицу. Кое-где на гребнях увалов уже струилось обманчивое марево, после зимнего однообразия земля одевалась в выстиранную весенними водами рабочую одежду.
Старицу он не узнал. Это было настоящее море. Увидев его с кручи берега, Тиша зафыркал и стал пятиться, приседая на задние ноги. Кедров похлопал его по шее. Вынул бинокль, стал оглядывать водную ширь. Столько воды! Сойдет рано, иссушится земля. Под берегом разглядел на воде темные точки. Птицы или сплавины? А вот и домик охотника. Его поставил Бобришинский колхоз. Пригодилась банька, которую купил Андрей Сурнин в Поворотной вместе с пятистенком. Кедров посчитал, что там, на берегу, она нужнее. Кто-то вышел из домика. Ваня Неухожев? Приложил руку к глазам, смотрит на озеро. А это еще кто? Нина Морозова… А это? Сережа Мячин… Подъезжая, крикнул:
— Привет, друзья! Ну что, население прибавляется?
— Чибис прилетел, на хвосте сколько воды принес.
— Во, носятся и плачут, — сказала Нина, поправляя выбившиеся из-под шапочки белокурые волосы.
— А утки?
— Кулик прилетел из-за моря, весну вывел из затворья… Крякв мы с Ваней приметили. Вчера вечером большой косяк кружил. — Кедров покосился на Ваню: значит, ночевали тут? Ваня опустил голову. А Сережа Мячин, отвлекая учителя, стал перечислять, кого они тут еще заметили: и чирков, и шилохвостей, и еще каких-то уток — черных, хохлатых.
— Ведете дневник?
— А как же! Показать? — Ваня хотел было броситься в избушку, но Кедров остановил его:
— Потом. Клестов навестили?
— Ага… — ответил Ваня. — Гнездо пустое. Улетели…
— Смотрите, друзья, завтра лабораторная работа. Предупредите ребят о полной боевой готовности.
— Мы всех проверили, Дмитрий Степанович, — заверил Мячин. — У всех порядок, только рохля Вика Иванцова запоздала. Мы помогли.
— Молодцы! — похвалил учитель. — А скажите, друзья, кто бывал на Луговой Крапивке? Что это за речка и далеко ли отсюда? На карте области и района такой речки нет. (Но недавно от рыбаков Кедров узнал, что такая речка где-то есть.)
Ребята задумались. Ваня поскреб вихрастый затылок.
— Так она, Дмитрий Степанович, далеко, в соседнем районе, — сказал не очень уверенно Ваня. — Нерестовая, говорят, речка… Туда не доскачете. Водой надо.
— Спасибо, Ваня. Мы как-нибудь махнем и на Луговую Крапивку.
— Что, матушка Надежда, больно кручинна?
Антон Васильевич присел рядом с главным врачом на скамейку, вкопанную под окнами уже готового, но еще тихого детского корпуса. Внизу, под крутояром, в лучах утреннего солнца зазеленевшая берегами блестела Великая. Надю неприятно кольнуло слово «матушка». Так зовут ее многие больные, и хотя это ее всегда коробило, вызывало раздражение, но поделать она ничего не могла: одного остановишь, другой придет, повторит то же самое. Не объявишь в газете или по радио: мол, так и так, не нравится доктору такое обращение. И Надя решила не замечать этого слова. Будто не заметила она и сейчас, хотя слышать его из уст Семиградова было куда неприятней. Оно произносилось явно издевательски.
— Кажется, я отгадал причину вашего плохого настроения. Нет, не муж. Он парень верный, знаю. Пусть и ночь не ночует, не волнуйтесь — где-нибудь на токовище. Природолюбы — их ничем не соблазнишь. Мария Осиповна не оправдала надежд — вот отчего на лице вашем печаль.
Надя живо, с интересом повернулась к нему.
— Это почему? — Она оглянулась на окна корпуса. — Вот все это — ее, Марии Осиповны, старания, ее увлеченность, ответственность. В ее годы — заведующая детским отделением. С ней интересно работать. Честное слово. Так умеет выслушать, сделать. Я ее полюбила.
— А она вас не любит.
— Не любит? За что? Впрочем, не обязательно любить. Нам хорошо рядом друг с другом, что еще? Мы объехали весь участок, осмотрели всех детей, отобрали на первую очередь. Сейчас в Ковшах заканчивает работу.
— Загуляла наша Маша…
Надя встала, бросила строго:
— Перестаньте наговаривать! Это не по-мужски, скажу вам.
Маша вернулась на четвертый день утром.
