— Хочешь не хочешь, а придется, — усмехнулся Степаныч. — Ну что, девочка, до Безымянной недалече, так что постараемся на таких колесах проехать. Дорогу я помню, не раз там бывал. Фары зажгу при большой необходимости. К утру, если проклятые «мессеры» навсегда нас не остановят, будем в Безымянной. — Женщина захлопала в ладоши, как девчонка, и бросилась на шею пожилому мужчине. Он погладил ее по спине искалеченной рукой: — Только цыц, не визжать. Чую я, идут по нашему следу. Думаешь, летчики, эти асы проклятые, ничего своим не передали? Все передали, черти. Скоро фрицы здесь будут. Нужно трогаться.
Мирра не возражала. Она влезла в кабину, надеясь согреться, но, охлажденная за вечер, кабина, пропахшая бензином, не грела, а, казалось, еще больше холодила лицо и руки, уже посиневшие.
— Поехали, милая. — Степаныч нажал педаль газа, и старая полуторка, поупиравшись, все же сдвинулась с места.
Девушке это показалось настоящим чудом. Она своими глазами видела колеса, спущенные, как чулки, совсем бесполезные для езды. Но волшебник с искалеченной рукой все же привел машину в действие, и они поползли медленно, как улитка, по размытой обильными летними дождями колее, но все же поползли вперед, напором беря каждую кочку, каждый камень.
— Постараюсь с зарей в станицу тебя доставить. — Степаныч не переставал жевать сухую травинку, словно она заменяла ему папиросу. — Ежели не получится, днем снова схорониться придется и грузовик прятать. В лесу много веток ломаных и листьев сухих. Ими машину и засыплем. Засыплем — и не найдут нас проклятые. Поняла?
— Поняла, — кивнула Мирра. — Только, Степаныч, миленький, вы уж постарайтесь до станицы-то пораньше доехать. Если немцы за нами последовали, то у них грузовики получше нашего. Я вообще не понимаю, как такую рухлядь дали под ценный груз.
Покрытое седой щетиной лицо мужчины посуровело, глаза сузились под нависшими бровями.
— Других-то не было, потому и дали. Сам все вижу, девочка, — отозвался он. — И все выжимаю из машины. Давай, грузовичок ты мой хороший, не подведи. — Он вдруг заговорил с машиной, как с ребенком, подбирая ласковые эпитеты, гладя стертую глянцевую баранку, и грузовик, словно услышал его, дернулся и пошел чуть быстрее, казалось, выжимая последние силы, чтобы угодить шоферу. — С машинкой, как и с женой, ласково надо, — назидательно проговорил Степаныч. — На вид железо, а душа тоже имеется. Видала? Не зря говорят — ласковое слово и козе приятно.
— Видала, — весело отозвалась Мирра.
