— Вот как? Поругались? Может, чтобы увидеть улыбку на твоем лице, мне стоит опять пойти на него войной?
— Это наши семейные разборки. Не стоит вам в это влезать, ваше Величество, — рискнул я посоветовать местному монарху, что делать. Обычно им не нравится, когда кто-то посторонний указывает, что делать. Куда нам, простым смертным, давать советы помазанникам Божьим?
— Как скажешь. Сам так сам. Сыграй для меня что-нибудь, только повеселее.
— Простите, пропало вдохновение. И, если можно… хочу остаться один.
— Прогоняешь? — в голосе монарха появились стальные угрожающие нотки.
— Нет, упаси Боги. Это ваш гарем, парк и дворец. Кто я такой, чтобы прогонять хозяина всего этого? Просто захотелось побыть одному …
— Понимаю. Нужно время, чтобы привыкнуть к другой жизни, некоторым ограничениям. Переменам к лучшему. Теперь о тебе есть кому заботиться, любить, оберегать и заставлять улыбаться хоть иногда.
— Я и раньше на все перечисленное вами не жаловался. Скорее наоборот, перемены для меня не к лучшему…
— Я тебе совсем-совсем не нравлюсь? — наконец до него дошло, что мне такие перемены абсолютно не нужны.
— И тут я, пожалуй, промолчу. Я сегодня итак слишком много говорю. Меня предупредил евнух, что вы не любите парней, которые слишком много болтают.
— Ты меня боишься? Правильно делаешь. Со мной лучше не играть в свои игры. Но на первый раз прощаю. Спишу все это на переезд, усталость и стресс. Так и быть оставлю тебя одного. До вечера. Поэтому не прощаюсь и надеюсь, что ночью мы о многом поговорим и лучше узнаем друг друга.
И ушел. Узнаем? Вот уж дудки. Придется тебе ваше Величество найти другой более податливый зад и более благодарного любовника. Главное, чтобы флейту разрешили пронести в спальню к королю…
Долго побыть одному не дали. Пришел евнух, позвал ужинать. Потом после ужина меня долго и тщательно готовили к посещению спальни монарха. Мыли, натирали, сделали превосходный расслабляющий массаж. Мышцы расслабились, а вот внутреннее напряжение нарастало. Знал ведь, к чему меня готовят. К сексу с королем. Не страшно, но противно. Только от одной мысли, что в меня засунут чей-то член и начнут трахать как женщину, будут целовать, и ласкать мужские губы, настойчивые руки будут исследовать, тискать, щупать, ком подкатил к горлу, и тошнота стала навязчиво подталкивать содержимое ужина наружу. Вдох-выдох. Успокоиться, взять себя в руки. Не первый мой раз. Тогда я был пьян и смел, а сейчас трезв, как стеклышко, и знаю, что это не последний раз. Если уступлю, сдамся, не дам отпор.
Зря боялся, переживал, чуть не поседел. Король согласился перед самым главным, тем, зачем меня привели в его спальню, послушать мою флейту. Сейчас мелодия была веселей. Она звучала, а я просил мысленно всех существующих Богов, чтобы Тимьяр заснул и проспал всю ночь, не просыпаясь. Получилось. Флейта мне помогла, и ее волшебные звуки усыпили короля.
А то испугался, расклеился. Разозлился. Мужик я или кто? С какого такого перепуга я должен подставлять свой зад этому королю? Мне не говорили, что я буду наложником, иначе бы я не согласился. Лучше сдохнуть, чем сомнительная честь быть чьим-то бесправным постельным рабом. Ага, кто-то скажет: «За тобой Родина и Отечество. Ты гарант мира.» Не соглашусь. Меня с этого мира выкинули, предали, отобрали власть, убили родителей и брата и шантажом заставили стать рабом бесправным. И я должен стать для ЭТОГО щитом?! Нет уж, выкусите. Я сам по себе и жду Тави. Тяну время — выживаю. Любой другой на моем месте сдался бы и уступил, подчинился, сломался и в первую же ночь подставился. Слабак. Я не такой. Могу за себя постоять. В морду дать, если придется, но делать, то, что мне приказывают, прикрываясь высокими идеалами, не буду. Вам хочется войны — воюйте. Я-то тут причем? Я не раб, не игрушка, а человек. Допустим секс с мужчиной, но по любви. А не по указке дяди, папы, брата и прочих родственников. С какой стати всем этим родственникам зад прикрывать? Проще было уйти и отказаться от титулов и земель, чем стать посмешищем в своей стране и за ее пределами. В моем же случае на кону — собственная жизнь! И все равно не смириться и отдаться, а противостоять — вот для этого нужно много физических и душевных сил. Ну, а смеяться будет тот, кто будет смеяться последним. Если выживет.
За всеми этими размышлениями пришло утро. И я поплелся сонный и уставший в свою комнату в гареме и завалился спать. Ведь целую ночь в спальне короля глаз не сомкнул, прислушивался, не дай Боги проснется этот сексуально озабоченный и вернется к своим первоначальным задумкам.
