Но нет, не пугайся, Читатель! Последние проекты, разумеется, мне уже снятся – Деменцио Урсус слишком умен, чтобы уподобляться столь жалкому, несчастному клоуну.
«Секуляризоваться» – надо же, какое умное слово…
Но все это далеко, безумно далеко от меня. Знаю я: дни мои сочтены – в этом не остается сомнений… Изнуряющий кашель не дает продохнуть; озноб, лихорадка, кошмары, из-за которых я не сплю целыми днями. В них мне являются все, кто только возможно: Ноэль, Архитектор, прекрасная незнакомка, странный человек без лица, но с трехглавой собакой, Крысиный король, пророчащий скорую смерть и адские муки; даже тот несчастный песьеголовец, которого я заколол в бытность свою бравым солдатом.
Деменцио молчалив и печален. Говорит, на юго-восточных рубежах неспокойно: укары возжелали себе воли, воздвигнув огромный идол Мадания – древнего божества свободы, равенства, братства. Пока его строили, мы делали все, что только возможно, дабы помешать сему гнусному замыслу: поддерживали воров и убийц, засевших в Верховном Ареопаге, давали денег – и одновременно шантажировали их грядущим отсутствием, даже пытались перемешать языки – лишь бы Маданий вершиной своей не коснулся купола неба. Но тщетно – идол был возведен…
«Что же, – молвил Деменцио, – они за это заплатят. Стремление к вольности – недопустимо. Сначала они – затем мы; что будет дальше?
Спустя несколько дней придворных интриг и раздумий решение было принято – войска введены. Дункан с отвращением отказался занимать пост главнокомандующего. «Не пристало боевому офицеру пятнать честь братоубийством – даже в мыслях своих не могу я обратить себя в ренегата, в презренного душителя вашей и нашей свободы. Для сих постыдных, мерзопакостных целей, являющих собой акт государственного терроризма, ищите кого-то другого!» – высокомерно провозгласил он в ответ на мое строжайшее повеление незамедлительно явиться в штаб действующей армии. Как ни крути, это было вполне предсказуемо – ни на какие компромиссы с моей властью Дункан давно уже не идет.
Пришлось назначить Мустелу Путориуса[50] – маленького, бестолкового иезуита из Южной столицы. Что ж поделать, коли никто из приличных людей так и не соблаговолил пойти нам навстречу и возглавить интервенционные силы!
Вскоре мы о том пожалели: Путориус сделал все так, что хуже и вообразить себе невозможно. Сначала говорил, что никакой интервенции нет и в помине; затем все признал, но заявил, что так того требовали обстоятельства; по ошибке сбил аэроплан; провозгласил начало «Великой весны Города»; создал два террористических режима на территории Укарской Республики. И в итоге рассорил нас со всем миром… Деменцио был в бешенстве: «Ваше величество, где вы отыскали этого дегенерата? Он испортил все, что мы возводили столетиями. Это больше, чем преступление, – это ошибка».
