В общем, полный провал… Пришлось обратить свои взоры на Сайриану, отыскав там воплощение истинного, рафинированного зла, нигде более не встречающегося в нашем мире. СайГИЛ – Сайриский Город Истинных Лжепророков – дааа, их мы раздолбали как надо, но прощения ближних и дальних соседей так и не обрели. Печально! Деменцио говорит – отныне выход только один: шантаж, шантаж и еще раз шантаж. Насоздаем миру столько проблем, что он будет вынужден принять нас в свои жаркие, гостеприимные объятья. «Насильно мил не будешь» – к счастью, в политике этот принцип не действует.
Господи, и все из-за одного идиота! Путориус, готовься, скоро мы тебя высечем – народ уже ропщет, жаждет твоей крови. Теперь он ее, несомненно, получит.
Воистину, кадры решают все… А мы с Деменцио – у разбитого корыта.
Ясность сознания вроде бы сохраняется. С другой стороны, все сумасшедшие убеждены в своем здравомыслии.
Больше писать я не буду – мое время уходит. Довольно! Все более явно ощущаю я дыхание смерти. А посему – последняя запись. Через несколько дней оставлю еще пометку на переднем форзаце – и в печь, все сожгу, дабы не сохранилось и следа моего царствия. Прости, старый друг, но я не могу допустить, чтобы позорная летопись сия стала достоянием гласности. Вся жизнь моя – это борьба с искушением; борьба, которую я проиграл…
Я верю: лишь только меня не станет, как над Городом взойдет долгожданное Солнце. Дождь не может быть вечным. Я – причина его, я – прародитель; так пусть же со смертью моей Ландграфство наконец расправит крылья и, встрепенувшись, скинет серую мглу, холодный, дождливый туман, окутавший его до окраин. Надеюсь, дело во мне – и с уходом моим все прекратится.
Дункан пьет у себя в замке; я хотел стать ему приемным отцом, усыновить – по древней, стародавней традиции. Но он отказался… Неважно, я все равно вижу в нем сына!
Одна навязчивая мысль гложет меня изнутри: не пора ли объявить его наследником царства, провозгласить грядущим Курфюрстом? Он справится – я в этом уверен. Но есть препятствие – Деменцио и его самолюбие; обидеть его я не хочу, мы столько всего пережили вместе! Буду еще думать – хотя ответ, что уж греха таить, мне давно ясен…
Третьего дня сообщили, что в Городе произошло преступление. Два человека погибло, одна из жертв – красивая девушка; подозреваемый – в местной больнице. Нельзя дать ему сдохнуть – он должен ответить за свое злодеяние! Как только поправится – сразу на виселицу, и пускай корчится, раскаиваясь в святотатстве!
Почему я так его ненавижу? Долго думал и, наконец, осознал: не его, не его я презираю, а собственные грехи и пороки, воплощенные в чужом теле; себя я хочу казнить – да так, чтобы помучиться… Только духу мне не хватает – вот и жажду взглянуть, как кто-то подобный мне подыхает в конвульсиях. Боже, какое малодушие, какая дикая трусость! Нет такой низости, в которой бы я не был запятнан…
Однако это не все: намедни мне было явлено чудо – и, кажется, оно знаменует последний шанс на мое воскрешение! Дабы преступник не сдох, я отправил к нему лучших врачей, целителей и гомеопатов. Но глава местной больницы не пустил их на порог – выгнал, в ярости прокричав: «Курфюрсту – курфюрстово, а доктору – докторово!» Само собой разумеется, я навел справки: врач сей зовется Энлиллем; послужной список прекрасный, в общем – ничего необычного. Однако увидав фото – дагерротипный портрет – я утратил дар речи… Это был – о Господи… невероятно… Сам Великий Архитектор!
Тысячелетиями мы терялись в догадках, куда исчез он после смерти Майтреа, а оказалось – все это время он был совсем рядом, в местной больнице! Боже, какая удача! Как только решусь, обязательно обсужу это с Деменцио – он обязан устроить нам встречу. И на коленях – на коленях, рыдая – я буду молить доктора о прощении; буду плакать и унижаться, лишь бы даровал он мне то, чего я столь жажду – спасительного искупления! Я хочу, чтобы Архитектор стал соправителем Дункана – пора вернуть власть в Городе тому, кому она причитается по справедливости. Достойным и честным людям.
Не мне… Ибо в отражении своем я по-прежнему вижу лишь труса, подлеца и убийцу.
Но скоро все поменяется. Да будет так – и ныне, и присно и во веки веков.
Аминь!
Смущенно улыбаясь, Лисаветт преграждает вход в Тронную залу.
– Собакам нельзя! С собаками нельзя! Равно как и с котами в трамвае. Прошу вас: далее – только люди. Я бы и рад пропустить, но из-за слабого здоровья Курфюрст на карантине. «Блестящая изоляция»! Чем меньше посетителей – тем лучше.
