А пока все по-прежнему: я правлю от лица Великого Архитектора, якобы удалившегося к себе в эмпиреи. Для сомневающихся повторяю: Я есмь Его воля, помазанник, верный слуга и наместник, подотчетный Ему и никому боле.
Однако кое-какие нововведения все же присутствуют: народ уже позабыл о нашей с Деменцио роли в низвержении Ноэля Майтреа – а значит, самое время укрепить его духовным авторитетом теперешнее мое царство. Сначала робко, раз в десятилетие, а затем все чаще и чаще мы именуем себя детьми не только Великого Архитектора, но и его Сына. Пока все идет более чем удачно. Смерть Ноэля – это искупление первородного греха Человека: сие допущение отныне принимает форму догмата.
Между тем, приходят последние реляции с фронта: виктория! Дункан не оставил противнику ни единого шанса: нападавшие отброшены, осада снята, потерь почти нет. Блестяще! Все, как в светлые дни моей юности – как давно это было! Окончательная победа теперь – дело времени, а его у меня предостаточно.
Деменцио организовал фейерверк и в очередной раз провозгласил меня спасителем Города. Грандиозная манифестация: «Первосвященник являет собой воплощение воли и духа Великого Архитектора, в нем проявились любовь и милосердие, воспринятые им от Майтреа!» – провозглашает он пред толпою. А та недоверчиво мнется, переступая с ноги на ногу и сжимая в руках плакаты с давно набившими оскомину лозунгами: «Дело Понтифика живет и побеждает!»; «Священный Синедрион – ум, честь и совесть нашей эпохи!», «Спасибо Патриарху за счастливое детство!» и почему-то «Не болтай! Болтун – находка для варвара и песьеголовца». Превосходно! Хотя Дункану, конечно, все это придется не по вкусу: о нем и его подвигах – ни единого слова…
А теперь – время исполнить обещанное. «
Повсюду – феодализм, раздробленность и разобщенность. Власть моя неустойчива; жизнь утекает из нее, как из мертвого тела. Да и сам я все чаще задумываюсь о вечном.
Холера, тиф, лихорадка, оспа, макабр, пляска смерти, моровое поветрие, коронавирус – какие только бедствия и недуги не пали на наш Город! Подданные мучаются, гниют и стонут ночами. Дворец обезлюдел. И то верно: когда рушится мироздание, не до преклонения перед властью. Лишь верный Деменцио всегда рядом – хоть ему я могу излить свои мысли.
– Скажи, почему мы еще живы? Почему никто не проткнет нас мечами за то, что мы совершили? Так и вижу, как заходят солдаты и во все горло орут: «Караул устал. Который тут Первосвященник? Слазь!»
А помнишь, каким заносчивым я был прежде? Стыдно и больно вспоминать о тех временах! Как думаешь, что будет дальше? Есть ли надежда? Может, подать в отставку и отправиться в монастырь? Или в паломничество, стать пилигримом?
– Не волнуйтесь, ваше величество! Все образуется – Город обязательно выстоит! Помните: Наша Республика имеет то преимущество перед остальными, что управляется непосредственно Господом Богом. Иначе невозможно объяснить, как она вообще существует. Так что прилягте и успокойтесь – негоже вам нервничать. Все под контролем! В вашем возрасте думать о делах государства – первейшее средство к погибели. А мы будем править за вас – главное, не уходите от власти!
Спите, ш-ш-ш-ш, только спите! Закройте глаза и погрузитесь в горнюю бесконечность. А дождь будет петь колыбельную.
Ш-ш-ш-ш.
И тихо, стараясь не напугать, выползает из комнаты.
Со всех сторон давят варвары. «Боже, избави нас от ярости чужеземцев», – трижды повторяю я, лежа в постели. Призвать бы Дункана на защиту Вечного Города – но он, конечно, не согласится. После того случая, когда о его боевых подвигах вновь «позабыли», он дал себе клятву никогда более не возвращаться на армейскую службу. Как жаль, что мы с ним так и не нашли понимания… Он мне как сын, но для него я, похоже, враг и предатель. Что ж, я сам виноват – теперь уже ничего не поделать…
