«”Идите за мной, и я сделаю вас ловцами людей”, “Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями”, “Возрадуется праведник, когда увидит отмщение; омоет стопы свои в крови нечестивого”, “Не мир я принес вам, но меч” – что это, как не призыв к свержению конституционного строя? Да вас бы за подобный репост давно уже посадили! Статья 282, экстремизм. А он, что, может действовать безнаказанно? Разве позволено ему попирать честь Города – честь, покоящуюся на божественном имени Архитектора, его авторитете, заветах и вероучении? Сын пошел против Отца, и мы – Священный Синедрион, что ныне являемся средоточием всей государственной власти, – должны восстановить вселенскую справедливость. Во имя Отца мы обязаны покарать Сына!»
Договорить мне не дали… По гулкому ропоту, прокатившемуся по забитым до отказа трибунам Синедриона, я понял, что перегнул палку. Слишком категорично! Отдельные смельчаки позволили себе выступить против – однако страшнее всего было то, что лидер оппозиции, кардинал Ма́ттеус, и одиннадцать его ярых сторонников начали медленно, но верно перехватывать инициативу. Ситуация становилась все более взрывоопасной.
Пошли разговоры о государственном перевороте, преступлениях Деменцио и Дункана (который, между прочим, и вовсе был ни при чем!), моих собственных ошибках и «перегибах». Обвинили в «волюнтаризме». Инертная масса Синедриона начала колебаться. Помню, в тот момент я подумал: все, революция закончилась, так и не успев начаться.
Ма́ттеус уже на трибуне. Готовится нанести нам сокрушительный, разящий удар и… внезапно закашливается. Деменцио вскакивает со своего места, расправляет широкую грудь и звенящим в тишине голосом – так, чтобы слышали все до последнего ряда – героически восклицает: «Это знак! Предатель! Кровь Архитектора встала у тебя поперек горла! Прочь с трибуны, изменник, ренегат, отщепенец! Досточтимый господин кардинал, ваше место возле параши!»
И затем, обращаясь к притихшему залу, довершает нашу победу: «”Берегитесь лжепророков, что приходят в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные!” Сия максима – отныне да будет законом!»
Ма́ттеус был уничтожен.
Все остальное – лишь заключительный эпизод. Проголосовали, как надо: двенадцать выступили против, остальные – подавляющее большинство – за. Тем не менее риск был огромен… В будущем надо быть аккуратнее.
Синедрион даровал мне чрезвычайное право суда и следствия – иными словами, карт-бланш на собственноручное вынесение приговора Ноэлю и его особо рьяным адептам. Думаю, необходимо проявить милосердие и великодушие – лишняя кровь нам сейчас ни к чему. Однако окончательное решение я приму завтра – и озвучено оно будет на помосте посреди Площади Кальварии.
А теперь – полуденный сон; после треволнений сего утра он подобен океану воды для обессилевшей рыбы.
Интересно, и почему все мои метафоры сегодня так или иначе связаны с рыбой?
Деменцио тихонько подкрадывается сзади.
– Вот и все! Финальный акт нашей трагикомедии. Придумали уже, что будете делать с Майтреа?
– Придумал. Подвергнем его остракизму, отправим в ссылку. Негоже без надобности пятнать руки кровью.
Деменцио берет в руки нож, откуда-то доставая сочное яблоко.
– Глупо! Вам свойственна недооценка своих оппонентов. Поймите, – шипит он, наклоняясь ко мне ближе, – Ноэль и Архитектор суть одно целое, разделенное на две ипостаси. Майтреа силен и опасен, как никто другой во Вселенной. Он есть Змий, что под ангельской внешностью припрятал ядовитое жало. Один промах – и оно вонзится вам в самое сердце!
Острием ножа он касается моей кожи.
– Прекратите! Я здесь хозяин – мне и решать. Ноэль будет изгнан – на то моя воля.
Деменцио разражается смехом.
– Воля? Да что вы говорите! И где же вы ее проявили? Может, когда пытались два раза сдохнуть, но даже в этом почему-то не преуспели?
Я взял для вас власть, разработал план и обеспечил поддержку Синедриона. Дункан, каким бы остолопом он ни был, выиграл за вас войну – он тот, кто хитростью и отвагой сокрушил непобедимый Картаго. А что сделали вы? Просрали осаду, позорно потеряв один из своих легионов? Сотни лет прозябали в лесах, ожидая счастливой развязки? Вели сей дневничок, плачась в нем, подобно сопливой девице?
«Мы подобны карликам, сидящим на плечах великанов; мы видим дальше и больше лишь потому, что пользуемся их несравненным величием». Не правда ли, очень знакомо!
Вы – эпигон. Так что давайте-ка поспокойнее – волю свою будете проявлять, когда станете Государем. А пока слушайтесь моих указаний – и все будет в порядке. Ноэля необходимо казнить – и никаких возражений.
Дорогой дневник! Признаюсь, я испугался. Нож в его руке и безумные речи произвели на меня впечатление.
