Возможно, его ответ что-то изменил бы. А может, нет. Как бы то ни было, сейчас Нильча провела рукой по своим розовым волосам и, набрав полные легкие воздуха, быстро сделала заказ. Ее ритмичный акцент уроженки американского юга резко отличался от британского выговора официанта. Она перехватила взгляд мужчины, сидевшего за одним из столиков, и улыбнулась ему. Он не узнал в ней Корнелию Вандербильт, поскольку никогда не видел ее фотографии в газетах и никогда не слышал о Чернопятой Нелл. Вспомнив свое прозвище, она почувствовала укол сожаления о своей прежней жизни, словно наяву ощутила запах магнолии, которую посадили в ее честь. Это дерево росло на земле, хранившей тайны, ложь и истину. А кому-то эта земля даровала свободу, которую Нильче не удавалось обрести. Ей ничто не помешает вернуться туда, если она захочет, убеждала себя Корнелия, хотя твердо знала, что это невозможно.
На еще голубом небосводе начала свое восхождение луна. Глядя на нее, Корнелия испытывала чувство вины из-за того, что покинула место, которое столь много значило для ее отца.
– Папа, нам по-прежнему светит одна и та же луна. И так будет всегда. Просто мне необходимо начать жизнь с чистого листа.
Сейчас, здесь, в этом лондонском кафе, она может быть кем захочет, той личностью, какую выбрала для себя, женщиной, свободной от давления и ограничений ее прежней жизни. И, что еще важнее, она дала свободу и своим детям: над ними не будет довлеть удушающий груз ответственности за спасение дома, который, видимо, нельзя спасти. Корнелия отмахнулась от мысли о том, какую боль она причинила матери, мужу, сыновьям. Снова поймала взгляд того незнакомого мужчины. Жизнь с чистого листа. Это все, о чем она теперь могла думать. И Нильча невольно улыбнулась.
Несколько месяцев назад мы с Джулией были преступницами, а теперь и вовсе превратились в бандиток.
– В принципе, бабуля, мы могли бы просто подойти к одному из кураторов Билтмора, объяснить все и отдать фату.
Я остановила машину на стоянке у поместья Билтмор и с притворным отвращением посмотрела на Джулию.
– Девочка, да кто ж тебя такую вырастил? Где твой дух авантюризма? Что же в этом увлекательного?
– Ты права. Абсолютно права, – рассмеялась Джулия и тихим голосом добавила: – Надо проникнуть в Билтмор ночью. Так гораздо безопасней.
– Безопасность – это для птичек! – пропела я, удивляясь самой себе. Надо же, какой я стала. В юности я жаждала спокойного надежного существования, стремилась обеспечить себе его любой ценой, всю жизнь на это положила. – А вдруг попадемся? – спросила я. В сущности, это был не вопрос. Я просто хотела убедиться, что Джулия понимает: мы идем на риск, и это может иметь не самые приятные последствия.
– Я начну говорить по-испански, ты – по-французски. Причем очень громко, очень быстро, и одновременно.
– Умница, – кивнула я.
Дома мы оставили дежурить Майлза с мобильником в руке, – на тот случай, если мы угодим в полицию и нас придется выручать. Первое правило при совершении противозаконных действий: нужно точно знать, кто сможет внести за тебя залог. Майлз нас не отговаривал, и само по себе это уже свидетельствовало о многом: значит, у меня с ним есть будущее.
– Ты уверена, что фату нужно вернуть? – спросила Джулия. – У меня такое чувство, что я тебя заставляю. Нам ничто не мешает отказаться от этой затеи. Мы еще ничего не сделали.
– Так, вот смотри, – ответила я, приготовившись загибать пальцы. – Дед Эдит Вандербильт лет десять боролся с деменцией. Бабушка Эдит потеряла дочь и ее мужа, которые оставили сиротами четырех детей. Первый муж Эдит умер совсем молодым, равно как и муж ее сестры Натали. Корнелия была так несчастна, что сбежала из Билтмора и больше не возвращалась к прежней жизни, а эту проклятую фату всучила моей ни о чем не подозревавшей бедной матушке.
– Хорошо хоть нам удалось избежать проклятия этой фаты. Повезло! – со смехом воскликнула Джулия.
Я не добавила, что из-за этой треклятой фаты моя бедняжка-дочь всю жизнь отчаянно пытается не бросить мужа, с которым она несчастлива. Из-за какой-то фаты. Ну, может, не только из нее. Но и фата сыграла свою роль. Когда мы сидели в гостиной дома у Мередит, я наблюдала за ней: чувствовалось, что отношения между ней и Алленом натянутые. И я, видя, какое у нее лицо, поняла, что эта фата – исторический артефакт и должна им оставаться. Символы – это прекрасно, но когда они мешают нашему счастью, их надо устранять.
Смеясь, Джулия, подняла край фаты двумя пальцами, словно поганую тряпку.
– Значит, фата эта – проклятие, а не благословение! – И, помолчав, спросила: – А как же вы с дедушкой?
Я заулыбалась, чувствуя, как при одном упоминании моего мужа меня наполняет тепло.
