Во время плавания Корнелия все дни проводила с детьми. Они вместе ели, играли в карты и в мяч на палубе, днем плавали в бассейне, вечером слушали оркестр. И до нее наконец дошло, что произойдет, когда они достигнут цели своего путешествия: больше не будет совместных завтраков с детьми и дурацких шуток. Правильно она поступила? Только время покажет.
Казалось, прошло совсем немного времени, а привратник уже сгружал дорожные сундуки мальчиков у старинного внушительного здания школы, где их встречал директор.
– Не передумали? – спросил судья Адамс Корнелию.
– Уверяю вас, миссис Сесил, – сказал директор, – ваши благородные юные джентльмены будут здесь под надлежащим присмотром и получат превосходное образование.
Корнелия улыбнулась. Она храбрилась, но на душе у нее кошки скребли.
– Надеюсь. Мой дражайший супруг очень старался убедить меня в этом. И мы часто будем наведываться сюда, проверять что и как. – Корнелии понравилось, как она это изобразила: вся ответственность за принятое решение лежит на Джеке, а она – мать, души не чающая в своих детях, и у нее сердце разрывается от предстоящей разлуки с ними.
Корнелия привлекла к себе сыновей и, присев на корточки, поцеловала обоих.
– Для вас это будет приключение, мои дорогие, – сказала она. Ее потрясло, что дети проявили стойкость, когда она поцеловала их еще раз.
– До свидания, мама.
Она судорожно вздохнула и отвернулась, чтобы мальчики не видели ее слез.
– Вы поступили правильно, – подтвердил судья Адамс, когда они сели в машину и поехали прочь по длинной подъездной аллее. Корнелия не смела оборачиваться, опасаясь, что у нее сдадут нервы и она не оставит детей в школе.
– Знаю, – прошептала она, не в силах побороть слезы, текущие по щекам.
Джек и судья Адамс считали, что здесь ее детям дадут более качественное образование, но Корнелия увезла мальчиков в Лондон по другой причине. Она не хотела, чтобы ее сыновья ощущали на себе то бремя, что несла их мать – были в центре внимания общества, как она. В Лондоне она сумеет уберечь их от этого. Спрятанные от назойливого любопытства журналистов, они будут спокойно взрослеть и развиваться, становясь мужчинами.
Первый шаг всегда самый трудный.
Они расстались с судьей Адамсом, их пути разошлись. Тяжесть на сердце от разлуки с сыновьями облегчала мысль, что она их защищает. И, избавившись наконец от человека, который ей, мягко говоря, был несимпатичен, Корнелия почувствовала себя вольной птицей. Она была свободна, по-настоящему свободна. Ей никто не мешал взмывать выше в своих мечтах, открывать путь, к которому звезды вели ее с тех пор, когда она в детстве поднялась с отцом в обсерваторию и впервые задумалась о том, как числа управляют вселенной.
Корнелия села за столик первого попавшегося кафе, собиралась заказать хлеб с сыром, вино и шоколад, чтобы пищей задавить вызванное смутным беспокойством неприятное ощущение в животе. И, сидя в старинном заведении, которое для нее было внове, она осознала, что Корнелия Вандербильт – и все ее разочарования – исчезли.
Она вспомнила письмо, которое оставила для Джека; ведь она его когда-то любила, а может, будет любить всегда.
