– Карл Биттер погиб в тот же вечер, когда изготовил гипсовую модель этой статуи. Успел вытолкнуть из-под колес мчавшегося автомобиля свою супругу, которую сильно любил, а сам был сбит насмерть.
– Ужас, – поморщилась я. – Надо же, я и не знала. Подумать только, Биттера давно нет, а его наследие горделиво высится в центре самого большого города в мире. Это творение обессмертило его навеки. – Я открыла рот от изумления. – Коннер, ты ведь тоже увековечен. Ты создал нечто нетленное, настоящее, то, что простоит в этом городе вечно.
– Ну, может, и не вечно… – кивнул он. – Но готов поспорить, если бы у Карла Биттера спросили, что, на его взгляд, самое нетленное, самое настоящее – его работы в этом городе, скульптуры в Билтморе или жизнь с женщиной, которую он любил, – уверен, он выбрал бы ее.
Я вспомнила наш шутливый диалог на яхте о том, как мы снова встретимся. Как дадим друг другу понять, что время пришло, что мы готовы быть вместе. Готова ли я? Время пришло? И Коннер, словно читая мои мысли, подмигнул мне.
Подмигнул. Он не забыл. И мельтешение мыслей в моей голове мгновенно прекратилось. Коннер улыбнулся. Я посмотрела ему в глаза. В моем взгляде, мне казалось, я передала все, что хотела и должна была ему сказать. В этом взгляде отражались все ночи, что я лежала без сна, жаждая ощутить прикосновение его губ к моим губам, услышать его смех. В этом взгляде отражались все утренние часы, когда я порывалась позвонить ему, услышать его спокойный ласковый голос, убеждающий меня, что все будет хорошо.
И я подмигнула в ответ. Не раздумывая.
Это был идеальный момент, как в кино со счастливым концом. И, когда он тронул мою щеку, наклонился к моему лицу и поцеловал меня, ощущение было такое, будто так и должно быть. В глубине душе я боялась, что наш роман – всего лишь побочный эффект того, что мы тогда находились в одном из самых прекрасных райских уголков на планете. Но здесь, в шумном городе, переполненном машинами и незнакомыми людьми, среди бетонных громад и въевшейся грязи, я осознала, что с Коннером мне хорошо в любом месте.
Он снова взял меня за руку, и мы зашагали к ресторану «Сарабетс», чтобы поесть блинов – и прикупить сиропа. Но я абсолютно уверена, что мои ноги не касались земли.
Возможно, Коннер был прав. Конечно, найти свое место в жизни – это замечательно, но встретить человека, с которым ты хотел бы прожить вместе до конца своих дней, это, наверно, еще важнее. Может быть, для меня такой человек – Коннер. А может, и не он. Но в жизни, как и в архитектуре, метод проб и ошибок не будет лишним.
У Корнелии екнуло сердце, когда она увидела, что Глэдис и фата исчезли. Однако ее мучило не сожаление об утраченной реликвии, а чувство вины. Своей попутчице фату она представила как талисман, символ удачи и блестящего будущего. Но сама знала, что это далеко не так. Впрочем, возможно, это не фата сделала ее несчастной, а та жизнь, какую она пыталась вести, та жизнь, частью которой она была. Ей хотелось бы возложить вину на Джека, но ведь это она сама так долго и упорно боролась за то, чтобы жить в Билтморе.
Эта борьба – наряду с невыносимо пристальным вниманием общества, стремившегося знать всю подноготную женщины, которая сама больше всего на свете хотела оставаться в тени, – измотала ее, едва не довела до безумия.
Корнелия знала, что мать будет раздавлена, если она решит навсегда поселиться в Англии, но с Эдит оставался Джек. Он помогал ей спасать поместье – место, которое раньше для Корнелии было прекрасным домом, а теперь напоминало обо всех ее провалах.
Для одного человека это было слишком тяжкое бремя. И ее попытка исчезнуть уже начинала оправдывать себя. Взять хотя бы ее попутчицу. Она же не признала в ней Корнелию Вандербильт, одну из самых узнаваемых женщин в стране.
Заслышав топот в коридоре поезда, Корнелия улыбнулась. К ней бежали ее ненаглядные сынишки – Джордж и Уильям. Она обняла обоих, целуя мальчиков в потные лобики.
– Ну что, интересное было приключение?
Мальчики принялись возбужденно делиться впечатлениями, перебивая друг друга. Корнелия вспомнила, как отец говорил ей, что жизнь должна состоять из приключений, их должно быть как можно больше. И вот теперь они начались. Для нее приключением будет весь этот год, для мальчиков – новая школа.
Поезд подъехал к вокзалу. Корнелия весело улыбнулась сыновьям.
– Мальчики, вы даже не представляете, на каком чудесном корабле мы поплывем. Как-нибудь вечером вы даже поужинаете вместе с капитаном. Хотите?
Уильям и Джордж с восторгом выразили согласие, но Корнелия уже думала о другом. Она – неудачница. Не оправдала собственных надежд, обманула ожидания отца.
Ничего подобного, твердо сказала себе Корнелия. Взяв детей за руки, она вышла на божий свет. Поначалу казалось, что ее уставшие ноги не гнутся, одеревенели, но с каждым шагом в них появлялась неестественная легкость. Перед ней открывался новый мир, в котором ей предстояло обрести себя, стать той женщиной, какой отец мог бы гордиться.
