Только я села, козел – самый настоящий – запрыгнул на наш низкий столик и с любопытством уставился на меня.
Я расхохоталась.
– Я вожу тебя только в самые изысканные заведения, – сказал Коннер.
Но именно это я рисовала в своем воображении, мечтая о поездке на острова – непритязательные пляжные бары, разгуливающая живность, живописная атмосфера.
Коннер попытался стащить животное со стола, взяв его за ошейник, – на нем я заметила эмблему университета – конкурента того, в котором училась я, – но козел и не думал повиноваться, стоял как вкопанный, жалобно мекая ему в лицо.
Мы оба зашлись истерическим хохотом.
– Победа за ним, – заключил Коннер, откидываясь на спинку стула.
– Козел – не самая худшая компания, в которой мне приходилось обедать, – отозвалась я.
В этот момент мною овладело острое желание написать письмо бабушке, что я делала очень, очень часто. Мне хотелось сообщить ей, что я чудесно провожу время, мне весело, и я напрочь забыла про свою свадебную драму, про дом, про работу, про все на свете. Что для меня сейчас существуют только Коннер и этот сказочный день. И я знала, что еще раз отправлюсь с ним на морскую прогулку, если он меня пригласит.
Из-за дождя, лившего стеной, Эдит почти ничего не видела. На ней самой нитки сухой не осталось; она с трудом удерживалась в седле на мокрой лошади.
– В газетах написали, что вчера в районе Блу-Ридж осадков выпало больше, чем за одни сутки во всех Соединенных Штатах! Представляете? – прокричал он Эдит, чтобы его слова не потонули в шуме дождя.
– Очень хорошо представляю, Нобл, – насмешливо отозвалась она, чувствуя, как дождь заливает ее лицо.
Никто не знал, чего ждать дальше. Одно можно было сказать наверняка: вода в реке прибывала. Помимо Эдит и Нобла еще с десяток обитателей поместья разъезжали верхом по округе, помогая переселять семьи из домов, которые могли быть затоплены.
Корнелия, старшая экономка и камеристка Эдит, оставались в особняке, организуя прием беженцев. Корнелия была недовольна, что ее не взяли с собой.
– Я должна привезти Роуз! – запротестовала она, когда Эдит велела ей остаться дома. Она очень волновалась за свою близкую подругу, жившую в деревне.
– Ее семья приедет сюда, дорогая. Я вчера говорила с ними. Ты должна быть здесь, чтобы встречать семьи, которые спасаются от наводнения.
Корнелия не обрадовалась решению матери, но подчинилась ему, и теперь вместе с домашней прислугой носилась по особняку, готовя спальные места, чтобы разместить как можно больше работников поместья, которые в основном проживали в деревне Билтмор. Для женщин и детей были отведены одни комнаты, для мужчин – другие.
Эдит с Ноблом уже два дня ездили от дома к дому, стучали в двери, отсылая тех, кому некуда было податься – в том числе Роуз и ее родных, – в Билтмор. Эдит была изнурена, угнетена, напугана и в то же время горда собой. Она с ужасом думала о тех, кто отказался покинуть свои дома. Что станется с ними?
Не слезая с лошади, она наблюдала, как Нобл яростно колотит в последнюю дверь на их маршруте. Один раз. Второй. Третий.
– Думаю, мы сделала все, что могли, – крикнула Эдит слуге, когда на его стук никто не отозвался. – Едем домой!
Нобл кивнул, снова вскочил на коня и последовал за госпожой. В смятении Эдит приближалась к особняку. Если дождь утихнет и паводковая вода сойдет, тогда, возможно, беда их минует. Если нет… Что ж, Эдит не понаслышке знала о трагедии.
У центрального входа в особняк Эдит встретила Эмма.
– Скорее, мэм, – засуетилась она. – Вам нужно быстрее снять с себя мокрую одежду и принять горячую ванну, а то еще простудитесь и умрете.
При этой мысли Эдит содрогнулась. Корнелия уже потеряла одного родителя. Эдит не должна рисковать собой. Но она знала, что одним своим присутствием заставляла многих, кто не хотел покидать свои дома, передумать и отправиться в самое безопасное, как она надеялась и молилась, сооружение в горах Блу-Ридж.
Несмотря на страх, Эдит улыбнулась, заслышав шум, производимый десятками гостей. Беготня детей, их звонкие голоса, разговоры взрослых, строящих планы, вырабатывающих стратегии. Воздух гудел, словно наэлектризованный, вибрировал от нервного напряжения снедаемых тревогой людей. Зато они были вместе, и это делало их немного сильнее.
Эдит глубоко вздохнула. Она должна быть храброй. Ради тех, кто от нее зависит.
– Мама! – В комнату влетела Корнелия. – Эмма спрашивает, что мы хотим взять с собой наверх.
Что она не смогла бы заменить?
– Папины читательские дневники и мою фату! – внезапно решила Эдит.
Дочь умчалась, а она закончила одеваться.
