Вдвоем с Корнелией они расположились в обсерватории. Во-первых, для ее дочери это было самое безопасное место во всем Билтморе; во-вторых, обсерватория являлась самой высокой точкой, с которой просматривалось все поместье. Река Френч-Брод являлась главным украшением эшвиллского ландшафта, но красота – ненадежный друг, а в данный момент – опасный. Билтмор находился далеко от реки, и в этом было их спасение. Они не должны пострадать.
Корнелия каждые несколько минут выглядывала в окно.
– Вода уже залила первую ступеньку лестницы у входа, – доложила она. Потом, через несколько часов: – Вода почти подступила к постаментам львов. – Речь шла о львах из итальянского розового мрамора, охранявших дом.
Несмотря на надвигающуюся катастрофу, Эдит была неестественно спокойна, – вероятно, потому, что знала: она уберегла от беды всех, кого могла.
– Теперь уже ничего не сделать. Остается только ждать, дорогая, – сказала она. – И, что бы ни случилось, у меня есть ты, а у тебя – я, а значит, все будет хорошо.
Корнелия храбро кивнула. От стука дождя, барабанившего по крыше, в комнате стоял почти оглушающий шум. Мать с дочерью сидели бок о бок на диване Джорджа. Эдит смотрела на фату, перекинутую через спинку стула, но вспоминала не только день своей свадьбы. Она также думала о матери и сестрах – сильных женщинах, надевавших эту фату, о женщинах, благодаря которым она стала такой, какой была теперь.
Эдит взяла в охапку фату – объемный ворох кружева и тюля – и снова опустилась на диван.
– Я показывала тебе секрет в шапочке Джульетты?
Корнелия, широко распахнув глаза, покачала головой.
– Видишь эту полоску шелка? – Эдит оттянула ткань. – Под ней – инициалы всех женщин, которые надевали эту фату.
– Ух ты! – Корнелия провела пальцами по инициалам своих предков, по своей родословной. – Мои инициалы тоже когда-нибудь будут здесь вышиты?
Эдит кивнула.
– Однажды, когда ты станешь взрослой и встретишь благородного мужчину, который будет обожать тебя за все твои достоинства, ты тоже наденешь эту фату. – И произойдет это скоро, подумала Эдит, глядя на свою красавицу дочь. Ей было почти шестнадцать, и она быстро взрослела с каждым днем.
– Так было у вас с папой? – спросила Корнелия, пропуская через пальцы струящийся тюль.
– Да, – без колебаний ответила Эдит. На самом деле, она знала, все было гораздо сложнее. Конечно, они с Джорджем заключили брак в силу взаимных обязательств между их семьями, но со временем она полюбила мужа всем сердцем. – Дня не проходит, чтобы я не тосковала по нему, – добавила она.
– Я тоже, – сказала Корнелия. Ветер швырнул на оконное стекло струи дождя, и девочка поспешила прижаться к матери.
– Папа построил крепкий дом, который устоит в любую непогоду, – произнесла Эдит, успокаивая дочь, а заодно и себя тоже. Она подумала про мешки с песком, уложенные под каждой дверью, под каждой оконной рамой на нижнем этаже и едва не рассмеялась при мысли, что они рассчитывают сдержать натиск наводнения. Это все равно что пытаться поймать мышеловкой оленя.
– Мама, ты нервничаешь? – спросила Корнелия.
– Разве что чуть-чуть, – честно ответила Эдит.
– Хочешь, я расскажу тебе какую-нибудь историю?
– Очень хочу, – улыбнулась Эдит.
Ветер завывал, взметая в воздух нападавший на землю мусор, плакали дети, то и дело смывались унитазы. Но перекрывавший весь этот шум стук дождя по черепично-медной кровле вкупе с неспешным ритмичным голосом Корнелии действовал умиротворяюще. И, когда вода достигла лап массивных львов, стоявших на страже у парадного входа в особняк, Эдит, недосыпавшая последние дни, ненадолго задремала.
И во сне ей грезилось, что она снова храбрая невеста, голову ее венчает волшебная фата, мужчина, которого она полюбит, тепло улыбается ей, оберегает ее. Потом она увидела, как надевает ту же самую фату на прелестную головку дочери. Фата символизировала все, что она надеялась ей передать, представляла своего рода переходящий факел. И когда Корнелия, в ее сне, вернула ей фату, Эдит резко проснулась с гулко бьющимся сердцем. Оглядевшись, вспомнив, где она находится, Эдит увидела в окно, что небо чуть посветлело. Буря улеглась, погода изменилась.
Стараясь дышать размеренно, постепенно успокаиваясь, она убеждала себя, что, возможно, это все был просто кошмарный сон. Как бы то ни было, они снова выжили. Есть за что благодарить судьбу.
Я твердила себе, что не останусь с Коннером на целый день. Но, вообще-то, когда у меня снова появится возможность еще раз побывать в баре «Согги доллар»? Да и торопиться тоже ведь некуда. И здесь действительно подавали самый лучший в мире «Пейнкиллер»[16] (коктейль на основе рома, а не болеутоляющее средство). К тому же официант, принеся нам сэндвичи с мясом омара, наконец-то согнал козла со стола, и я теперь прекрасно видела сидевшего напротив Коннера.
