Настоящее сокровище Вандербильтов полностью

– На что ты рассчитывал, Хейз? Думал, приедешь, я упаду к тебе в объятия, и мы поженимся под звездами?

Он мгновенно принял виноватый вид.

– Ну, может, не сразу поженимся…

– Я тебе больше не верю, – сказала я. – Отмена свадьбы с моей стороны – это не эффектная акция ради потрясающего примирительного секса. Это – разрыв, окончательный и бесповоротный, заявление, что я не хочу идти ошибочным путем.

В лице Хейза отразились боль и обида. Но я должна была расставить все точки над «i» раз и навсегда.

– Но ведь у нас всегда так, – неестественно спокойным, вкрадчивым голосом произнес он, словно пытался скрыть свое потрясение. – Мы расстаемся, потом понимаем, что нам не жить друг без друга, и снова сходимся. Сейчас мы между второй и третьей ступенью, хотя я надеюсь, что мы ближе к третьей и можем вместе насладиться отдыхом. – Он шагнул ко мне, положил ладонь мне на бедро. – Детка, я люблю тебя. Мы созданы друг для друга.

Я знала, что последует дальше: мы это проходили множество раз.

– В тот вечер я увидел тебя на парковке после того, как мы проиграли вашим парням…

Здесь мне полагалось сказать: «Я увидела, как ты стоишь у открытой задней дверцы твоей машины, увидела слезы в твоих глазах и поняла, что должна тебя утешить».

Но я молчала. Ну уж нет. Не в этот раз.

Хейз, заметив мою нерешительность, закончил за меня:

– И ты сказала: «Хейз, если никогда не проигрывать, не ощутишь по-настоящему вкус победы».

После обычно мое сердце смягчалось, я убеждала себя, что, наверно, мы просто потерялись на минуту, но снова нашли дорогу друг к другу. И тогда он целовал меня, и между нами снова разгоралась страсть. Но теперь, когда Хейз наклонился к моему лицу, во мне что-то оборвалось. Сломалось. Ты заслуживаешь лучшей доли, пронеслось у меня в голове.

– Нет, – оттолкнула я его. – Нет и еще раз нет.

Хейз всплеснул руками.

– Джулия, ты ведешь себя неблагоразумно. Все знают, что нам суждено быть вместе.

– Все, кроме меня, – твердо сказала я. – Уж больно часто мы расставались и сходились. Это – ненормально. Первый раз мы разругались по окончании одиннадцатого класса, потом – после Пляжной недели[19], когда ты флиртовал с Эйприл Мур и не просыхал пять дней кряду, потом – на предпоследнем курсе, когда ты не отвечал на мои звонки. И не забывай про мое первое Рождество на работе, когда ты хамил моему боссу. В минувшем январе мы расстались еще раз, потому как я думала, что ты спишь со своей коллегой. Все, с меня хватит.

Качая головой, Хейз опустился в кресло-качалку на маленьком крыльце. Я посмотрела ему в лицо и поняла, что в нем меня обезоруживает: его ранимость. Это сторону своего «я» он никому больше не показывал. Видимо, потому я смотрела сквозь пальцы на его измены, притворялась, будто не знаю, что происходит, когда меня нет рядом. Только мне одной удавалось вывести его из депрессии, заставить поверить в свои силы. Но я устала с ним нянчиться.

Я села в кресло-качалку рядом с ним.

– Я много думала о нас. Правда. Можешь называть меня старомодной, но я хочу, чтобы мой муж принадлежал только мне.

– Но так и будет! – воскликнул Хейз. – Как ты этого не понимаешь?! Да, я не идеал, но, Джули, Богом клянусь, как только мы поженимся, я даже смотреть не буду на других женщин. Ты мне веришь?

– Хочу верить, – отвечала я. – Но, думаю, у тебя это в крови. И я не в претензии: ты такой, какой есть. И ты еще встретишь свою половинку. Но сама я не стану загонять тебя в ловушку, зная наверняка, что наш брак обречен на неудачу. – Я помолчала, размышляя. Теперь это было неважно, но мне хотелось знать правду. – Долго ты спал с Крисси Мэтьюз?

Хейз резко выдохнул, встал и принялся расхаживать по крыльцу. Я знала, что своим вопросом шокировала его. Но, в сущности, он был прав: у нас всегда было так. Мне стало стыдно, что я так долго отказывалась это понять – не признавала губительность наших отношений. Когда бабушка и Сара, две мои настоящие наперсницы, выражали свое беспокойство на этот счет, я им с пеной у рта доказывала, что они никогда не знали такой любви. Только теперь до меня дошло, что они были абсолютно правы: это не любовь; это – порочный круг.

Хейз медлил с ответом, – видимо, решал, стоит ли быть честным относительно Крисси.

– Ну хорошо, да, я спал с ней пару раз, – наконец произнес он смущенно. – Гордиться, конечно, нечем, но я не хотел причинять тебе боль.

Разумеется, я догадывалась. Но слышать это все равно было больно.

– Пару раз?

– Ну, несколько, – отмахнулся он. – По глупости. Прости. Я очень и очень о том сожалею. – Хейз упал передо мной на колени. – Ты моя семья, Джули. Твоя семья – это и моя семья. Твоя мама водила меня к стоматологу, чтобы мне удалили зуб мудрости; твой отец тренировал баскетбольную команду, в которой я играл. Мы из года в год вместе ездили на семейный отдых. Помнишь, как мы были в Ки-Уэсте, а там улицы затопило, и мы целыми днями босиком бегали под дождем? – Он теперь тараторил, как чумной, захлебываясь словами.

Я помнила. И расставаться с этим было больно.