– Я потеряла родителей, когда была еще ребенком, – сказала Эдит, сомневаясь, что Кэтлин вообще слышит ее сквозь собственные рыдания. – Это тяжелая утрата. Но я сама мать и знаю наверняка, что, если б перед твоим отцом стоял выбор – самому спастись или спасти тебя – расстаться с жизнью или жить без тебя – он снова и снова принес бы себя в жертву.
Кэтлин отерла глаза.
– Но что теперь будет с нами? – спросила она. – Папа о нас заботился. Как же мы будем жить без него?
Стараясь утешить девушку, Эдит погладила ее по грязным волосам. Ноги и руки Кэтлин были в порезах и ссадинах, оттого что она долгие часы льнула к древесной коре, но Эдит понимала, что для нее сейчас это не самые ужасные раны.
– Мы – женщины Эшвилла, – сказала Эдит, храбрясь. – Мы сильные и стойкие. Умные и сообразительные. Мы восстановим наш город. Справимся с бедой. Вместе.
– Мы справимся с бедой вместе, – вторила ей Кэтлин.
Услышав, как Кэтлин повторяет ее слова о солидарности и единстве, Эдит почти поверила в то, что это возможно.
В тот вечер, когда Корнелия уснула, Эдит, как она это теперь часто делала, вернулась в библиотеку, чтобы поговорить с Джорджем. Здесь она находила его, даже после долгого отсутствия. Эдит с Корнелией, когда жили в Билтморе, занимали отремонтированные холостяцкие покои, чтобы экономить на отоплении и других счетах, и снятие чехлов с кресла и стола в почти все время запертой библиотеке превратилось для Эдит в своеобразный ритуал. Она беседовала с Джорджем о Корнелии и Билтморе, о лесе и поместье, о молочной ферме и о будущем. И, пока она сидела в библиотеке, он отвечал ей.
Разумеется, Эдит никому об этом не рассказывала из страха, что ее упрячут в психиатрическую лечебницу и Корнелия, как она однажды опасалась, совсем осиротеет. Но ко времени наводнения практика общения с Джорджем в библиотеке стала для нее столь же естественной, как процесс дыхания. Она забыла, что этого следует стыдиться.
Эдит грузно опустилась в красное кресло у камина, закурила, и тут же услышала ворчание Джорджа. Их общение всегда так и начиналась: она закуривала, он распекал ее.
– После сегодняшнего дня ты и сам бы захотел закурить, Джордж, – сказала Эдит. – Я не представляю, как можно что-то исправить. Думаю, деревню придется похоронить.
– Ты должна ее отстроить, Эдит, – немедленно последовал ответ. – Это была твоя мечта. Не дай ей умереть.
Деревня, где жили и получали помощь работники поместья, действительно была ее мечтой. Теперь, как это бывало в минуты, незаполненные разговором, в голове у Эдит начали всплывать цифры: 86,700 акров билтморский угодий было продано Лесной службе США. По пять долларов за акр. Ее дом на Кей-стрит заложен за 65 тысяч долларов. Эдит вспомнила, как родные Джорджа подняли его на смех, подтрунивая над ним за то, что он тратит все свои деньги на развитие района, где недвижимость почти ничего не стоит. Причуда Джорджа. Но он хотел, чтобы семья гордилась им. При этой мысли Эдит ощутила прилив решимости.
Казалось, спасти Билтмор невозможно. Но ведь они не впервые сталкивались с подобными трудностями.
В 1907 году, когда разразился финансовый кризис, рынок рухнул и они потеряли все свои вложения, Эдит и Джордж нашли выход из положения. В 1909 году, когда они не смогли заплатить налог на недвижимое имущество, – и это привело к тому, что властям округа нечем было платить учителям, – Эдит и Джордж нашли выход из положения. Даже когда они ссудили деньги брату Эдит, Лерою, погрязшему в долгах из-за краха судостроительной компании (Прим. переводчика для редактора: поскольку часть про Вандербильтов основана на документальных фактах, мне пришлось заменить железнодорожную компанию, как написано у автора, на судостроительную; Лерой Дрессер с железными дорогами связан не был. Скорее всего, автор просто ошиблась.), и понесли огромные убытки, им удалось сохранить Билтмор. Но сумеет ли она в очередной раз спасти поместье? Тем более что Джорджа больше нет рядом.
– У меня нет сил начинать все сначала, – с безысходностью в голосе снова заговорила Эдит, чувствуя свою полнейшую беспомощность. – Я слишком устала. От работы, от стресса, ведь я пытаюсь удержать на плаву корабль, который, с учетом событий последних дней, тонет, в самом буквальном смысле.
– Если не ты, тогда кто? – последовал простой ответ.
Эдит со вздохом откинулась в кресле, затянулась сигаретой.
– Я бы хотела быть той, кто все отстроит и восстановит, но я устала. Это гигантский, непосильный труд, а мне едва удается совладать с тем, что мы имеем сейчас.
– Мама? – раздался девичий голосок. В библиотеку ступила Корнелия. При слабом освещении ее лицо с изящными точеными чертами казалось еще прелестнее. – С кем ты разговариваешь? – Она удивленно огляделась.
– Да так, ни с кем, – отмахнулась Эдит. Что подумала бы ее дочь, если б она сказала ей правду? Да и как вообще на это можно реагировать? – Просто размышляю вслух. – Возможно, так и было. Возможно, она слышала не голос Джорджа, а свой собственный. Но, пока ей будет казаться, что муж является ей, она будет наслаждаться общением с ним.
