– Ты же не хочешь жить так до конца своих дней? До восьмидесяти лет вспоминать о том, как нам было хорошо в шестнадцать, чтобы сохранить наш союз?
Хейз встал и снова закружил по крыльцу, сердито поглядывая на меня.
– Это из-за него, да? Из-за этого
Я повела глазами.
– Ну, разумеется. Я вычеркнула из жизни последние десять лет из-за какого-то архитектора, с которым познакомилась в аэропорту. Зришь прямо в корень, Хейз.
– Если из-за слухов о Селене…
Я выставила вперед ладонь. Пусть я не всегда доверяла ему, но после ее звонка я прониклась уверенностью, что Селену из отдела кадров не интересовал Хейз из инвестиционного отдела.
– Нет, Хейз. Скорей уж, из-за Крисси Мэтьюз, хотя дело даже не в ней. И ты это знаешь.
– Слушай, давай отложим этот разговор на завтра. Лучше пойдем выпьем, искупаемся в море. – Его голос полнился отчаянием.
Он не слышал меня. Но ничего уже было не исправить. Хейз был неисправим, как я ни пыталась ему помочь. И пришла пора это признать.
– Не в этот раз, Хейз, – мягко произнесла я. – Ты мне дорог, я не хочу причинять тебе боль, но между нами все кончено.
Он тупо смотрел на меня, словно не понимал ни слова из того, что я говорила. Тогда через раздвижные стеклянные двери я прошла в свои номер, порылась в чемодане и, вернувшись на крыльцо, попыталась сунуть ему в руку обручальное кольцо с бриллиантом. Он выставил вперед ладонь.
– Не надо. Я купил это кольцо для тебя. И хочу, чтобы ты оставила его себе.
Я бы подумала, что это очередная уловка, если бы не его взгляд. И тогда мне стало ясно, что он наконец-то понял. Хейз наклонился, поцеловал меня в лоб. И я ему это позволила. Из моих глаз потекли слезы. Это был прощальный поцелуи. Он пошел вниз по лестнице, и мне казалось, что от меня уходит половина моей жизни.
Хейз сошел на дорожку, но потом остановился и замер на месте. Затем поднял голову и крикнул:
– Джули, я пытаюсь изобразить драматичное прощание, но вообще-то мне некуда идти. Отель забит под завязку, а авиарейсов до завтрашнего дня нет.
Я вздохнула. На этом острове мы действительно находились в относительной изоляции от внешнего мира. Поблизости не было другого отеля, где Хейз мог бы снять номер.
– Ладно, переночуешь сегодня на раскладушке, – крикнула я ему. – Но завтра чтобы тебя здесь не было.
Он уныло кивнул.
Я строго посмотрела на него.
– Да понял я. Клянусь. Между нами все кончено. – Хейз помолчал. – Между прочим, я не попытался снять девочку на пляже, чтобы заночевать у нее. Тебе не кажется, что это признак взрослости?
Я взяла один из цветков в вазе, стоявшей между двумя креслами-качалками, и швырнула его в Хейза.
Мне его будет не хватать. Безусловно. Но я приняла решение. Еще одна ночь ничего не изменит.
– Думаю, двухкомнатные апартаменты должны вам прекрасно подойти, миссис Карлайл, – говорила Анна, бойкая женщина, проводившая для меня экскурсию по «Летним угодьям». Судя по ее квалификации, ей, наверно, было лет сорок пять, но выглядела она гораздо моложе, – возможно потому, что свои сияющие волосы она собрала в «конский хвостик», лицо ее усыпали веснушки, а сама она была в шортах. Я невольно подумала, что название «Летние угодья» могла бы носить ферма, куда отсылают доживать свой век хромых лошадей и кусачих собак. Но «Летние угодья» были совершенно очаровательны, больше походили на один из отстроенных с нуля симпатичных молодых городков, нежели на пансионат для тех, кому за шестьдесят.
Анна открыла дверь одного из красивых домиков ленточной застройки, стоявших в ряд на улице, и я мгновенно расслабилась. Коттедж был маленький, светлый, и соседи жили совсем рядом.
– Столешницы можно заменить, если хотите, – сказала Анна, заводя меня в кухню, хотя те, что здесь были – из искусственного камня, чистые, функциональные – меня вполне устраивали. – Все дома на этой улице имеют веранды с противомоскитными сетками. И, разумеется, из всех открывается вид на лагуну.
Нет, океана поблизости не было, и мне придется привыкнуть просыпаться и засыпать не под шум прибоя. Но до «главного здания» пансионата, как его называли, – по сути, это был пляжный клуб на берегу океана, где также в одном и другом крыле располагались комнаты для престарелых, – всего две минуты ходу, и там всегда было много народу.
Именно это я никак не могла объяснить дочерям. Что мне одиноко. Да, я по-прежнему посещала клубы для игры в бридж и времяпрепровождения за обсуждением книг, у меня было много друзей, которым я наносила визиты, регулярно встречалась с дочерьми – по средам мы ужинали, а по субботам обедали вместе. Но это не решало проблемы. Я прожила с мужем пятьдесят пять лет, из которых двадцать два года мы вместе растили наших детей, в нашем доме, где всегда было много их друзей и звучал смех, и теперь, с уходом Рейда, я чувствовала себя ужасно одинокой.
