Настоящее сокровище Вандербильтов полностью

Корнелия взяла его за руку. Это он верно подметил. В Билтморе она родилась, выросла, находила приложение своим усилиям. Это ее родина, ее наследство. Билтмор всегда служил ей надежным убежищем от любопытных глаз алчных журналистов, которые везде, где бы она ни находилась – в Нью-Йорке или Вашингтоне, в Ньюпорте или Мэне, – готовы были съесть ее живьем. И главное – это место являлось связующей ниточкой с отцом, который любил ее больше всех и всего на свете – даже больше «дома мечты», построенного им в горах Блу-Ридж.

– Чем же ты там будешь заниматься? – нерешительно спросила Корнелия.

Не замедляя шага, Джек взглянул на нее. Он старался идти с ней в ногу, а шли они довольно быстро, чтобы не замерзнуть на мартовском холоде.

– Фермой, молочным хозяйством. Вместе с твоей матерью, юристами и управляющими буду делать всё, чтобы сохранить Билтмор для следующего поколения. – Он помолчал. – А ты? О чем ты мечтаешь, когда представляешь нашу жизнь в Билтморе?

– Может, займусь живописью. Может, матерью стану, детей буду воспитывать?

Джек остановился, привлек к себе будущую невесту и поцеловал ее на виду у всего света.

– Уверен, ты будешь замечательной матерью, – сказал он.

И вот теперь, в день свадьбы, Корнелия смотрелась в зеркало и улыбалась, думая, что сам Джек будет прекрасным отцом. Почти как ее папа. Она искренне в это верила.

– Он был бы счастлив повести тебя к алтарю, – сказала Эдит, появляясь у нее за спиной в обрамленном позолотой большом зеркале эпохи Людовика XV, словно услышав мысли дочери. Эдит с Корнелией несколько месяцев готовили Билтмор к свадебным торжествам, обновляя комнаты для размещения родственников и почетных гостей. В особняке имелось много комнат, где можно было бы переодеться в день свадьбы Корнелии. Но подружкам невесты и ее тетушкам выделили роскошно убранные просторные покои Эдит. Корнелии нравилось представлять, как папа обставляет эту комнату специально для мамы, с любовью подбирая каждый предмет интерьера: комод с мраморной поверхностью, кресла с плюшевой обивкой, каминные часы работы Пьер-Филиппа Барата[28]. И Корнелия надеялась, что Джек так же относится к ней.

В мыслях Корнелии отец занимал столь огромное место, что ей казалось, будто сейчас он смотрит на нее. К тому же, его присутствие ощущалось во всем убранстве этой комнаты. Заботливый Джек сделал ей предложение в годовщину смерти ее отца, надеясь, что отныне этот день у нее будет ассоциироваться не только с трагическими событиями, но и с радостными. Накануне вечером мама подарила ей фотографию отца в рамке, которая сейчас стояла на туалетном столике. На фотографии Джордж, в смокинге и черном галстуке-бабочке, держит на руках малышку Корнелию в длинной белой крестильной сорочке. Снимок был сделан на открытой галерее особняка в Билтморе. Черные волосы отца немного растрепаны. Должно быть, день был ветреный.

На фото Джордж смотрит на маленькую Корнелию так, будто только она одна на всем белом свете ему дорога. Смотрит так, как должен смотреть на свое дитя любой отец, даже если в его распоряжении целый мир.

– Никто никогда не любил своих детей так, как Джордж любил тебя, Нелл, – сказала тетушка Полина.

– Что-о? – возмутилась тетушка Сьюзан. – Наш папа любил нас не меньше, чем Джордж – Корнелию.

Эдит, глядя на Корнелию, благодушно закатила глаза. Из всей своей многочисленной родни сестер матери Корнелия любила больше всего.

– Ну, не знаю… – беспечно бросила Натали.

– Печально, да, что ни один из наших чудесных отцов не присутствовал на наших свадьбах? – промолвила Полина, обращаясь к сестрам и Корнелии.

В окно спальни Эдит лился свет утреннего солнца. Корнелия встретилась взглядом с Банчи – главной подружкой невесты, – сидевшей в кресле с золотисто-лиловой обивкой, и только тогда почувствовала, что она немного притомилась. Вчера они с Банчи долго не ложились спать, никак не могли наговориться. Что обсуждали? Среди прочего – куда Корнелии пристроить покрывало из шелка «марабу», которое Банчи подарила ей на свадьбу, наряду с крепдешиновым пеньюаром, кружевными простынями и наволочками.

– Леди Сесил, – шутливо обратилась к ней Банчи, вставая с кресла, – как я выгляжу?

Корнелия одарила подругу лучезарной улыбкой.

– Ты прекрасно знаешь, что Джек – третий сын в семье. Так что этот дурацкий титул я никогда носить не буду. – Она жестом велела Банчи покрутиться в ее белом кисейном платье с широкими рукавами. Та, весело смеясь, исполнила ее указание. Банчи выглядела изумительно. Но была не так очаровательна, как Корнелия – с элегантной короткой стрижкой, в подвенечном платье без изысков – прямого кроя, из белого атласа с кружевами. Но платье не имело решающего значения. Ведь его накроет главный элемент свадебного наряда – фамильная фата.

Отворилась дверь, и в комнату вошла Эмма, камеристка Эдит. Увидев Корнелию, она в восхищении прижала ладони ко рту.

– Вы невероятно прекрасны. – Помедлив пару секунд, она добавила: – Но если сейчас же не спуститесь вниз, где вас ждет фотограф, миссис Донахью удар хватит.